Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Новые хозяева особо не заботились о сохранности здания, ограничившись обустройством торговой части в торце. От такого равнодушия ненужная часть вовсю трескалась от фундамента до стропил, перекашивалась в трёх проекциях и открыто мечтала превратиться из развалюхи в благородные руины, для чего уже начала ронять балки перекрытий на внутренние перегородки.

— Тут фильмы ужасов снимать, — негромко пробормотал Иванов. — Антуражно.

Даже ему было жаль человеческого труда, проигрывающего ненужности и времени.

Федеральные же программы, призванные хоть как-то спасти такие вот, разваливающиеся деревеньки, сюда не скоро доберутся. Далеко от всего.

— Эх...

Вывеска, из экономии нарисованная масляной краской на деревянном щите, сообщала, что заведение открывается в восемь утра, однако на скамеечке уже начали собраться рано встающие пенсионерки в платочках, длиннополых халатах и резиновых шлёпках.

Поздоровавшись, инспектор, особо не представляясь, ненавязчиво перебросился парой фраз с одной бабулькой, что-то спросил у другой, улыбнулся проходящей мимо третьей, посочувствовал в пустяковой мелочи четвёртой, и вот уже разговор плавно выворачивал на интересующую его стезю.

Особенной словоохотливостью отличались две старушки, с неподдельной радостью воспринявшие нового в их деревеньке человека и любезно выбалтывающие всё на свете, только спроси.

Оказалось, что гражданка Кривошлыкова, к которой Серёга собирался прогуляться после опроса здешнего населения, умерла «по той весне» от старости и идти к ней нет никакого смысла.

Супруг её скончался ещё раньше, а дом городские дети разобрали до основания, продав стройматериалы каким-то армянам.

Драма с убитыми хохлатками вообще отклика не нашла. «Что-то такое помнится, а что — запамятовали. То ли их пьянчужки на кладбище жарили, то ли сон кто видел».

Зато про Гашкова удалось узнать много интересного.

Его пенсионерки помнили отлично. По общему мнению собравшихся, человек он был несуразный, без особых перекосов в сторону добра или зла.

— Чудной, — утверждала одна из старушек, делая ударение на первый слог. — Рот откроет — хоть беги. Глупость из него лезла... А в остальном он нормальный, Генка-то. И поможет, и займёт до получки, и работящий.

— И верно, — перебивала её соседка.