Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Медленно надобно… — руководство с воодушевлением перешло в свою пинательную ипостась. — Мыслим скорее, бездельники! Торопимся!!

— Снотворное, — развил мысль друга Антон, игнорируя перемену в начальственном настроении. — Там запас временной есть... У ядов, кстати, тоже. Не все мгновенного действия.

— Как проклятая соль? — у Серёги в одночасье нашлась очевидная аналогия.

— Схоже, — нервным кивком подтвердил Фрол Карпович. — Всё оно схожее, что на отбор жизни сделано. Малоразличное. По-разному создаётся, только конец один.

А логика подчинённого уже мчалась дальше.

— Шарик — умирание — сбор жизни — получаем активный артефакт... Но его надо изъять! На кладбище — опасно. Тем более, придётся несколько могил отработать. Обязательно вскроется, кто исполнил. Что ещё... Трупы расположены в одном районе, однако квартиры разные. При этом, везде свидетели и полиция... Не то, всё проще… Морг? — озарение показалось настолько очевидным, что собравшиеся дружно вздрогнули от неожиданности. — Морг! Там все соберутся, по территориальности.

Не дослушав разглагольствования Иванова, боярин вскочил, с грохотом отшвырнув кресло куда-то за спину. Сам дикий, страшный.

— Ждать!!! — проревел он, заставляя подчинённых холодеть под безумным огнём, разгорающимся в немолодых зрачках. — Ждать!

1611 год. Начало лета

На сей раз погрязший в злодействах Заруда не пришёл, поленился. За него явился всё тот же мужик с топором.

Постоял, приноравливаясь, и в два удара отхватил последнюю ногу, повыше колена. Сотник впал в беспамятство.

— Не лезь! — строго одёрнул не-волхв выучня, бросившегося с бечевой к новой культе. — Этому — всё. Отходит... Голову!

Палач, сокрушённо посматривая на кровяное лезвие топора, перешёл, куда сказано. Ему, по прошлой мужицкой запасливости, было жаль добрый инструмент, выкованный для иного.

— Шею, штоль?

— Её.

— Ну, — повторяя по Зарудыному, утёр он нос рукавом. — Отойдь. Брызнет.

Неожиданно, мелко дыша, Ключима пришёл в себя. Мутно, с поволокой, уставился в небо. Молитву читал. Ту, которую нужно, правильную, от сердца. Смог всё-таки обратиться, уж и не чаял...

У мучителя от такого поворота искривилось лицо, дёрнулась щека. Убиваемый стал противен упорством, несгибаемостью, заставляя примеривать на себя выпавшую ему долю.