Черна кость

Или сделать небо вместо синего — сиреневым. Я... — она запинается, медик протягивает чашку. Шершавую и будто неровную, настой немного горчит. Она сглатывает, невольно морщится и снова молчит, греет руки, — я взяла заказ на дом. А потом погас свет, я вышла посмотреть, все ли в порядке... а двери уже не было. Так ведь не бывает? — она прячет лицо в ладонях и опять замыкается в себе.

Храмовый тоже молчит. Слушает шепот и всхлипы, раз за разом наполняет чашку травяным настоем, вкладывает в ладони, помогает удержать. Постепенно ее речь снова становится внятной.

— ...но ведь в городе никогда не было этого канала. Река мутная, она несет с собой глину, много. Но канала никогда не было, тем более туда. Зачем канал туда, где все равно никто надолго не заживается? А когда в тебя стреляют, когда тебя гонят как на охоте, и еще стреляют в спину, ты ведь не задумаешься, откуда в родном городе взялся незнакомый канал? Просто прыгнешь в воду и все. Я прыгнула. Я не поняла сразу, куда он ведет. Да и поздно было уже. Наверно.

— Вы уже бывали в той части города? Раньше.

— Что? — она не ожидает вопроса, вскидывается, первый раз смотрит собеседнику в лицо. Отводит глаза: страшный. Весь нескладный, бритый наголо, выцветший, одна щека в мелкую крапинку. И глаза. Бледные, желтоватые. С зеленцой. Как та вода, как глина в той воде и на берегу. До конца канала не хватило каменных стен, оставили как само промыло, как есть.

Она встряхивается, пытается отодвинуться к стене. Подальше. Хотя куда уже, дальше-то... Отвечает:

— Да, была.

С матерью. Мы туда зимой ездили, мама говорила, если все устроится, я буду жить там, в одном из крайних домов. На верхнем этаже, чтоб было видно горы. Не устроится... Я вышла, прикрыла дверь, обернулась, а двери нет. И дома моего нет, и стена какая-то. А потом стреляли и я побежала. А потом прыгнула в канал, а там течение. Меня унесло.

Она замолкает, тянется за чашкой. Сама. Медик хмурится, что-то считает про себя, прикидывает на пальцах то так, то этак, что-то у него не сходится.

Снимает что-то одной ладонью с раскрытой другой, комкает и бросает под ноги. Неожиданно улыбается, наливает чай. Со дна чайничка похоже — теперь в чашке плавают лепестки. Один белый, округлый и два оранжевых, тонких и острых. Можно уже выдохнуть, и дышать спокойно, можно даже продолжить рассказ, только вначале — спросить важное:

— Какого цвета небо за окном?

Медик улыбается еще раз, проходит мимо пустующих кроватей, отдергивает штору — видите, темно. И дождь стеной.