Дело о золотой маске

Вряд ли осознанно, скорее, случайно, но это неважно, главное, люди не застрахованы от новой встречи с тем, кого они осудили, отправили в небытие и надеялись никогда более не увидеть. Выкладок Эферича и воспоминаний о гибели Аркатры вполне хватило правительству, чтобы ужаснуться и заменить данный вид казни банальным разрешением на убийство, выдаваемым особому отделу магических преступлений, в котором Итен ныне имел честь служить.

Людские бюрократии всегда неровно дышали к разного рода судилищам, но здесь им пришлось умерить аппетиты.

Поскольку маги — не обычные убийцы и насильники. Захватить их очень сложно, для удержания в тюремных застенках требуется еще больше сил и нервов. Некоторые из преступников — весьма неплохие менталисты и вполне способны насылать галлюцинации и мороки, сводя с ума сторожей и дознавателей. И даже если те сами сильные чародеи и успешно сопротивляются, нервную систему расшатать проще, чем затем восстановить. А если подобных неспокойных злодеев больше одного? Проще уничтожать сразу.

Полиция негласно стремилась именно к этому, не глядя на недовольство вечно жадных до зрелищ и холодящих кровь подробностей аристократов, политиканов всех мастей, газетчиков, адвокатов, создающих себе имя на подобных скандальных делах, прокуроров, судей и простых обывателей, охочих поразвлечься и в очередной раз поговорить меж собой о нелюбви к магам вообще. Исследование Эферича стало лишь последним гвоздем в гроб устаревшей правовой системы — ненужной и опасной, как и все, держащееся только на традициях, устаревшей морали и религиозности, к счастью, окончательно сошедшей в бездну более половины столетия назад.

Магу преступлений не скрыть, особенно если речь идет о нескольких жертвах. Точно также безумцу не совладать с постоянно перекашиваемым лицом и нервным тиком. Многое, конечно, зависит от силы и искусства преступника и ловца, но, если уж злодей попался, вероятность ошибки не просто маловероятна, а ничтожна. Суд в данных случаях ни к чему — зряшная трата средств, сил, здоровья, а иногда и жизней.

И казнь, тем более через зеркальный зал — тоже идиотский пережиток прошлого. Ведь преступник теоретически способен выйти обратно, и весь вопрос каким именно: тщедушным калекой, неспособным на колдовство; магом, ставшим еще искуснее; ожившим кошмаром; монстром значительно худшим, чем драконьи твари...

— И с чего меня сюда занесло? — спросил Итен, ни к кому кроме себя не обращаясь, скорее сетуя на очень неприятное сновидение, чем пугаясь его.