СТРАХ – БОГ ТРЕПНИ И ЛЮБОПЫТСТВА

"Когда хочешь что-то спросить у отца всевышнего, помни, что он не всегда готов честно ответить "за базар". Часто врать ему лень. По сему, ври себе сам". (Цитата из заборной летописи)

Глава 2-я

Москва 1996 год. Вот уже целый месяц поп-ансамбль "АЙ-НАНЭ" ждал обещанный новый хит.

- Где же эта чертова красная ручка?

Поэту-песеннику Жоре Марочкину необходимо было провести красную нить, но не в чем и нечем. Аванс за новый шлягер он уже спустил и сейчас нервничал. В любой момент могут появиться люди Карабасова, а этим граненым татарам бессмысленно объяснять причину отсутствия товара.

Что я им скажу?

" - Парни, я не виноват, это все сука-Муза не несет...

- Что за муза такая? Как не несет, дай адрес, будет нести, как курочка - ряба!"

Так он на миг представил возможно вскоре предстоящий диалог с людьми Барри Каримовича. Вот она, чертова ручка, и что дальше? Он привык подчеркивать ключевые фразы красной пастой. Это и были магические заклинания для поклонников. В прошлом На-нэйцы могли парой словосочетаний уложить толпу наповал.

Типа: "УПАЛА ШАПКА! УПАЛА НА ФИГ" – и на тебе – эффект, сильнее всех примочек Чингиз Хана. Но сейчас последние герои монголо-татарского ига были безоружны. Ни Пупкин, ни Марочкин не несли золотых яиц. Это удручало, и Нанэйцы стали сильно злоупотреблять спортивными тренажерами. Жора допил остатки омерзительной "Брынцаловки", и дрожащей рукой занес кровавое стило.

"Я на тракторе..." Нет: "Мы на тракторе, вы на тракторе. Наша похоть в ядерном реакторе..."

Типа групповуха на тракторе, а дальше-то что?

"Пахота, пашня, пехота, перхоть.

.."

Нет, это хуже, чем бред.

Жора смял лист, сломал ручку и заплакал.

И вдруг какой-то голос сказал: "Про трактор это уже неплохо. Вашей Нане в пору менять имидж, впрочем, имидж – это фантики для плохих конфет. Личности имидж нужен, как презерватив в здоровой семье. Но, слава богу, с таким заболеванием как "личность" в данном случае мы не столкнемся".

Жора вдруг понял, что голос невнутренний, и резко протер глаза.

Перед ним стоял очень красивый парень лет тридцати, весь в черном, и улыбался улыбкой ходульного Мефистофеля. Первое, что взбрело Жоре в голову, так это желание заорать подобно глупой бабе, напуганной заблудившейся мышкой, но парень поднял вверх левую руку. Это был знак, в мгновение заткнувший Жорин визг.

- Господин Марочкин! Не будем уподобляться актерам Мухосранского Академического театра имени Раисы Горбачевой. Не надо репетировать знаменитую сцену встречи...