Нелюди

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Губы зашевелились…

- Полковник Флэтчер ищет формулы препарата, для регенерации… Для людей. Все вы – весь ваш отряд… Вы не волки, вы - подопытные кролики!

Голова вновь вернулась на место. Как будто невидимый режиссёр нажал на кнопку перемотки. Теперь руки начали тянуться друг к другу уродливыми обрубками, они слились в единую массу. Брук уставился на меня, не моргая.

- Айван, я не могу пошевелиться. Мне страшно, Айван. Они делают это со мной! Я не хочу умирать! – он перешёл на крик.

Из темноты появились руки в медицинских перчатках. Множество рук. Они схватили Стивенсона за голову. Здоровяк пытался сопротивляться, но не мог. Перед лицом возникла раскрытая ладонь. В неё упала пила с широким лезвием. Блестящая, без единой царапины на полотне. Зубцы молниеносно впились в податливую плоть шеи. Брук кричал, я понимал это по открытому рту, но звука не слышал. Рука с пилой начала двигаться вперёд и назад, расширяя рваную рану. Кровь, чёрная и густая как смола начала медленно течь вниз, разъедая остатки майки.

Прозрачная кожа пузырилась, как перекись водорода на глубокой царапине. Тысячи мелких пузырьков сложились в лицо Сары Чен.

- Нет никакого выходного пособия. Безумие, смерть и забвение – вот единственное будущее, ждущее каждого полукровку.

Из темноты вышел человек, сжимавший окровавленную пилу. Это был я. Но мой взгляд горел страстью. Моему двойнику нравилось, чем он занимался. Он поднял инструмент над головой и раскрыл рот. Чёрная кровь патокой потянулась вниз, и этот безумец с упоением сглатывал её.

Позади моего двойника появился полковник Флэтчер. Он вскинул руку с пистолетом. Раздался выстрел. Кровь и кусочки мозга огромной неряшливой кляксой повисли передо мной, словно нас разделяло стекло.

- Смерть и забвение… - шептал женский голос, - ты сойдёшь с ума от своей ярости. Чувствуешь, как она пульсирует внутри и набирается сил?

Ладонь ударила по стеклу несколько раз. Движения стали настойчивее и вскоре рука неистово замолотила по невидимой преграде, оставляя отпечатки, сквозь которые можно было, что-то рассмотреть.

Я стал приглядываться, напрягаясь до боли в глазах. Замельтешили фрагменты лаборатории, часть операционной, огромные склянки с частями человеческих тел и внутренних органов. На металлическом столе лежала голова Брука. Кожа с неё свисала, несколькими частями, как если бы кто-то сделал надрезы на апельсине и стянул шкурку до половины. Черепная коробка была срезана, оголяя головной мозг.