Апостол Смерти

Она всегда была видна издалека, иногда я даже мог почувствовать её присутствие за своей спиной. И стал тайно наблюдать.

Спустя больше двух лет судьба сделала мне щедрый подарок, и я смог познакомиться с Дарьей за пару месяцев до её выпускного. В тот день я отпросился с урока в туалет и услышал со стороны лестницы тихие всхлипы. Дарья сидела на ступеньке и тряслась в горестном плаче.

Тогда я, четырнадцатилетний молодняк, не мог и догадываться, как утешить плачущую девушку, но сострадание мне было знакомо.

Едва заметив меня, она тут же выпрямилась и утёрла потёкшую тушь, точнее, думала, что утёрла, когда на самом деле ещё больше размазала её по лицу.

– Экзамены. Волнуюсь! – выпалила она на одном дыхании, но меня обмануть не смогла. Я уже видел такие слёзы и знал, что их приносит не страх, а страшное горе.

– Кто умер? – понимающе спросил я, и Дарья буквально взорвалась в рыданиях.

В этот день в больнице скончался её отец. Не носил пуховик, перебегая с подъезда в машину и обратно, и наши метели наградили его воспалением лёгких.

Я много говорил ей что-то, чего уже не помню, пытался не утешить, а зачем-то показать, что кому-то бывает не лучше. Рассказал ей о смерти своей матери, о том, что я остался с больной бабушкой, которая почти каждую ночь плачет, отчего по утрам скачет давление и сахар, и неизвестно, сколько ещё она может протянуть в таком режиме. Ни с кем раньше я не говорил на эту тему, и у нас вышла настоящая душевная беседа.

Я пытался ободрить Дарью хотя бы тем, что у неё осталась мать, но здесь не угадал.

Они с сестрой остались одни, потому что мать бросила их много лет назад и уехала жить за границу с новым мужем. Ни писем, ни звонков, ни телеграмм на дни рождения. Судьба дочерей её не волновала. Отец лишил её родительских прав и выписал из квартиры. Ни одной живой душе Дарья в этом не признавалась, но мне, первому встречному пацану, откликнувшемуся на её горе, рассказала.

– Я Дарья, – дружелюбно представилась она, когда взяла себя в руки и перестала плакать.

– Не Даша, пожалуйста, – добавила с брезгливостью, – а Дарья. Если не трудно.

– Совершенно не трудно, – разулыбался я.

– Дурацкое имя. Ещё и повадились все – Дашка, Дашка… Спасибо хоть, не Даха.

– А по-моему, очень милое.

Прозвенел звонок. Она спохватилась и стала извиняться, упрекать себя за то, что из-за неё я пропустил половину урока. Дарья и не подозревала, что этот разговор мне был стократно важнее синусов и косинусов.