Апостол Смерти

– Да отец в жизни мухи не обидел!

– Из-за раннего брака мне пришлось бросить институт и устроиться в милицию. В девяностые работы хватало по горло. Бандитские разборки, беззаконье, ещё и «подснежники» по весне в тундре и среди города. Трупы, – уточнил он, потому что Лера с непониманием нахмурила брови. – Народ спивался, обезьянник вечно кишил сбродом. Разумеется, не «блатными». Алкаши, шпана да мелкие хулиганы. Девяностые раскрыли в каждом потайные стороны, люди и дали свободу своим тайным монстрам. Одним они помогали выжить и прокормить семьи, а другим забыться и спрятаться от проблем.

Сколько раз мне приходилось повязывать былых друзей, с которыми когда-то бесился на детской площадке, а позднее по вечерам пил пиво! Жизнь всех помотала. Несколько раз мне попадался и старый-добрый Глеб Абраменко, собственной персоной.

Лера посмотрела на него так, будто бы он сморозил бессвязную глупость.

– И всегда одно и то же – пьяный разбой и уличные потасовки. Каждый раз я умудрялся его отмазать, то состава преступления не выявлю, то в КПЗ отмажу.

Надо было разок его на пятнадцать суток закрыть, может, тогда бы хоть что-то до него дошло, вот только Катерину было жалко. Первый раз я его отпустил, он и прочухал, что я просто Катю пожалел, и впредь давил на жалость, прикрывался ей и тобой. Мол, жена и ребёнок пропадут без него, а он, хоть и пьёт, какие-то гроши домой всё же приносит. Я и отпускал… Если б я только знал тогда, если б хоть раз пришёл к ним посмотреть…

Здесь он отвёл глаза и сжал челюсти.

– На что посмотреть? – спросила Лера.

Роман нервно дёрнул поджатыми губами и продолжил, как ни в чём не бывало:

– В конце девяностых стали совершаться серийные убийства женщин. Подчерк один – несколько ножевых, кража денег и золотых украшений. Убийства происходили всегда ночью или ранним утром, и всегда в разгар весны и осени, в период обострения психически больных. Осенью девяносто восьмого одной из жертв стала моя жена, Оксана. Так Демид лишился матери.

Вдруг в неведомой глуби моего сознания возник знакомый образ. Это было странным видением, объяснить которое я затруднился бы и самому себе. Я не видел перед собой Лериного отца так отчётливо, как в минувшем сне. Он явился мне, как блик яркого воспоминания, как плод воображения, нисколько не загораживающий картину яви. Так бывает, когда с открытыми глазами детально представляешь знакомого человека и прокручиваешь в памяти последнюю с ним встречу.