Самое тихое время города

Ты мог бы сделать из меня преданнейшего друга, который прославлял бы тебя и вечно говорил бы, что ты прав. Хотя... какова ценность? Да никакой — ты же все равно знал бы, что это не я говорю, а ты. Но ты сделал ошибку. Ты мне сказал. То есть, дал мне выбор решить — хочу ли я стать лишенным выбора избранным или не хочу. Так вот — не хочу.

Николай молчал, по-прежнему глядя на Игоря. И глаза его были даже не голубыми без зрачков, а тускло-оловянными, и взгляд их был тяжел, холоден, и от него болела голова.

И Игорь вдруг понял — сейчас он говорит не с Николаем.

А с тем, что стоит за ним, сидит внутри него, да фиг бы, где оно там! Оно СЛУШАЕТ.

— Я не пойду к тебе, даже если ты сделаешь меня главным. Может, я и дурак, но я свободный дурак. И пошел вон.

Николай сидел молча и совершенно неподвижно.

— Коля! Колька, ты слышишь меня? Очнись немедленно! Ты не сам на Ту Сторону попал. Тебе помогли. Как — да мне, в общем, плевать. Ты сам не смог бы, потому как ты не умеешь. Это я умею. Я чувствую Переходы.

Но зачем это тебе?

Николай дрожал.

— Не знаешь... Потому, что это нужно не тебе. А тому, кто тебя использовал, Арамис, и дергает теперь за ниточки. Он — знает, зачем ему это нужно, но не ты! Да и ты сам ему тоже не больно нужен. А вот я — нужен. Колька, ты ведь бываешь собой. Ты сможешь отказаться!

Николай молчал, и что-то серое, мутное, заметное лишь на грани зрения, клубилось вокруг него. Он резко встал.

— Мушкетеееер... Тупица Портос, — шептал Николай, отступая к стене в коридоре.

— Прощай, дурак... Извини уж, дружок, ты сам выбрал, — глумливо ухмыльнулся он. — А я оставляю тебя. А мог бы быть богом. Мог получить свою женщину...

— Ах ты, гад! — взревел Игорь и вцепился в Николаев рукав как раз в тот момент, когда тот начал уходить в стену.

Они вывалились в какой-то большой и длинный полутемный коридор, провонявший жареным луком, квашеной капустой и хозяйственным мылом, прямо под ноги тетке в линялом халате и платке. Тетка взвыла дурниной, как сирена, и уронила сковородку.

Та перевернулась в воздухе и приземлилась вверх дном, накрыв куличик из жареной картошки. Игорь с Николаем прокатились сквозь сковородку и теткины ноги, тетка продолжала ровно, монотонно и пронзительно выть, растопыря руки.

— Ппусти, — шипя, вырывался Николай, но Игоря не зря называли в компании Портосом, силы ему было не занимать. — Пусти, идиот!

— Жди, — пыхтел в ответ Игорь.

Тетка выла, не переводя дыхания.