Самое тихое время города

И создал одну интересную модель. Вот представьте себе, что рядом с нами есть другой мир, эфирный, который мы ни увидеть, ни руками потрогать не можем. Граница между нами есть, вроде пленки поверхностного натяжения. Так при определенных условиях чисто теоретически можно эту пленку проколоть. — Он помолчал. — Однако, скажу вам откровенно, теория есть теория, а вот с математическим оформлением не вышло у меня ничего. Есть там одна переменная, которая не желает поддаваться, не желает угадываться. Даже эмпирически не получается ничего.

Такой вот полнейший икс. Живой какой-то. Так вот — должен был я, понимаете ли, обнаружить, что это за икс...

Он снова замолчал, и вид у него был такой усталый и безнадежный, что у Андрея сердце заныло.

— Но зачем Иофану был нужен этот метод? Он ведь строил Дворец Советов в том самом тридцать седьмом, если я правильно помню.

— Правильно помните. Ему-то, может, и не нужен был. А вот тем, кто эту башню хотел построить, да особое метро особым образом проложить... Так вот, а в кабинете на стене эскиз висит с тем самым Дворцом Советов, да план центра Москвы.

Вы ведь помните, как оно расположено? Изгиб реки между Пречистенской набережной и Берсеневской...

Андрей помнил. Он мысленно представил карту...

— Там церковь в центре, — сказал он. — Русское барокко, но она жуткая какая-то. Как будто ее на чужой фундамент подняли. Пятикупольную красную с белыми колоннами — на серый камень. И она какому-то папе римскому посвящена...

— Не папе, а святому Клименту, епископу римскому, — поправил Фомин.

— Хотя он папа, конечно...

— Странно, — медленно проговорил Андрей. — Она почти на одной линии, в этом выступе Замоскворечья... А ведь я когда мимо нее хожу, морозом продирает. Там еще какие-то секретные институты раньше были... сейчас тоже. наверное, есть. А возле Дома на Набережной я из жизни совсем выпадаю, ни одной детали вспомнить не могу, как в тумане все. И мимо храма Христа Спасителя тоже стараюсь не ходить, сразу в метро ныряю, это на Кропоткинской.

..

Он вспомнил, как осенью напоролся там, на углу у моста, на незримые острия и увидел Черного Принца, Того-Кто-Стоит-за-Плечом. Посмотрел на Фомина и увидел в его глазах понимание.

— И... что было дальше, Алексей Владимирович?

— А дальше стал я отказываться. И знаете, почему? Не из-за этих не то снов, не то чего еще, где говорили мне про ту самую башню, что на крови, мол, хорошо стоит. Нет, — он снова помолчал, уставившись куда-то за окно, в осязаемую темноту.