Самое тихое время города

Они молчали, глядя на город в сизой дымке, на блеск золотых куполов и изгиб реки, и на нарисованные в небе завитки ярких белых облаков.

— Извините, — послышался сзади мягкий голос — не то низкий женский, не то высокий мужской. Юноша и девушка резко обернулись. Сзади прилаживал на треногу фотоаппарат не то парень, не то угловатая девица. Нет, все-таки парень. Смуглый, с прихваченными кожаным шнуром длинными темными волосами. Еще чуть подлиннее бы ресницы да понежнее губы — и был бы отвратно смазлив, а так просто очень симпатичный парень.

Не то чтобы хлипкий, просто тонкокостный — такие никогда не будут выглядеть Шварценеггерами, хоть совсем в качалке поселись. — Извините, можно я вас сниму? Очень колоритная у вас группа получается.

Кэт с Агловалем переглянулись. Пожали плечами.

— Пусть снимает? — шепнула Кэт.

— Да пусть его, — ответил Агловаль, пристально и несколько изумленно глядя на фотографа. — Пусть...

Фотограф прицелился, щелкнул раз, другой — всего снимков пять, наверное, сделал.

— Меня зовут Ли, — потом представился он. — Не китаец, такое прозвище. Вот моя визитка, — порылся он в нагрудном кармане. — Там адрес галереи. Приходите на фотовыставку! Вас бесплатно пропустят!

Он собрал свою аппаратуру, сунул в сумку и пошел прочь, в направлении садящегося солнца.

Смотреть на низкое светило было трудно, и Агловаль не заметил, в какой момент фотограф исчез — был, и нет его.

Солнце уже сползло каплей горячей меди за горизонт. Становилось холодно. Кэт решила пройти домой кружным путем — через Сетуньские проезды, а затем по мостику через Сетунь и прямо к дому.

В домах возле Сетуньского Стана жили два кошачьих прайда, которых она подкармливала, хотя в последнее время их вроде прикормили при магазине. Надо было проведать. Агловаль, конечно же, вызвался сопровождать. Пока пешком дошли до нужных домов, совсем стемнело, потому как ночь была безлунная, а фонари, пусть и горели ровно и ярко, почему-то освещали в этих местах лишь малый круг возле столба. Словно тьма тут была густая и желеобразная, неподдающаяся свету. А домой Кэт надо было не через большой освещенный мост, а через другой, темный, подальше, у гаражей.

В пойме Сетуни, между Кутузовским проспектом и Мосфильмом давно ошивались стаи одичавших собак. Иногда по ночам Кэт слышала, как они лают и воют, и этот гав то удаляется, то приближается. Акустика была тут прекрасная. Иногда Кэт напарывалась на этих бездомных несчастных зверей, но с ней они дружили.