Девушка и зверь

С ними невозможно общаться, они не понимают человеческий язык. Рядом с младенцем можно с одинаковым успехом петь песни и рассуждать о политике – им все равно. Так же чувствуют себя собаки, например. Или обезьяны. Вопрос – чем человеческий ребенок в таком случае лучше обезьяны? Только в том, что это – твой ребенок?

- У вас есть дети?

- Двоюродный племянник, сын кузины. Ему полтора года. Первые полгода я не могла себя заставить к нему подойти. Он мне казался таким… ненастоящим. И как кузина могла верить, что этот вечно голодный комок плоти ее понимает?

- Наверное, потому, что чувствовал в ней мать?

- Он чувствовал в ней существо, которое его кормит, и только.

Мозги у него включились позже, когда он произнес первое слово. И то мне до сих пор кажется, что он какой-то недоразвитый…

- Вы не любите детей?

- Не то, чтобы совсем не люблю… новорожденные дракончики выглядят точно также…

- Драконы – ваша страсть?

- О да! – Грета невольно улыбнулась, вспомнив драконих в своем отделении. У Классо осенью будут яйца.

Интересно, сколько штук она отложит? И кто вылупится? Наверное, большинство будет самочками – если кладка начинает развиваться в холодное время, самочек всегда рождается больше.

- Расскажите мне о себе!

- Позже. Когда поем!

Как раз в эту минуту принесли заказ – мелко нарезанный салат из овощей и бифштекс с гарниром. Мужчина с некоторым удивлением смотрел, как женщина ест мясо – не жеманно пробует наколоть на вилочку крохотный кусочек и жевать со страдальчески-виноватым видом – мол, я понимаю, что это еда для мужчин, но отказываться невежливо! – а наоборот, режет бифштекс уверенно, торопливо, но без суеты.

- Чему вы удивляетесь? – девушка перехватила его взгляд, когда на тарелке осталось всего несколько кусочков. – Тому, как я ем или тому, что я ем?

- А что, это так заметно?

- Конечно. Мама всегда делала мне замечания, когда я просила за ужином добавки. Мол, большой кусок всегда отцу, он мужчина и кормилец. Второй кусок – деду, его отцу, как старшему в семье. Третий – моему брату, как будущему кормильцу.

Только потом – мне, как старшей дочери. Затем – моей младшей сестре, потом – бабушке, свекрови мамы, и лишь потом, то, что осталось – самой маме. Чаще всего ей оставалась только подливка, да один-два случайных кусочка.

- Вас это возмущало? То, что вашей матери почти ничего не доставалось?

- Не то, чтобы возмущало, - Грета погоняла по тарелке последний кусок мяса. – Это был ее сознательный выбор… но я бы его никогда не сделала.