Печать Христова

И заиграл что-то, что показалось Иоакинфу китайскими стихами – про стройную деву, плывущую на лодке по бурной реке.

И вот печка уже начала нагреваться, и самовар уже почти зашумел. Еще холодно – и за запотевшим окном по-прежнему мело, разве что хлопья стали меньше, но уже сейчас будет теплее: и свечи, и живые люди. Так что пора разговоры разговаривать, и человек в рваном вицмундире, вздохнув, начал первым – кажется, и при жизни так ему было удобнее и привычнее – начинать первым, вести общую беседу, подсказывать собеседникам:

– Еще раз благодарю вас.

В нашем положении тепло и музыка многого стоят, я должен вам, и расскажу, все что знаю. Но давайте уж представимся – Алексей Юшневский, бывший генерал-интендант второй армии.

Почему вторая армия и чем она отличается от первой, Иакинф и знать не знал, только слово интендант понял – это что-то вроде брата-эконома в обители.

– Представьтесь и вы – и будьте уж великодушны – но скажите о себе первым, чтобы я хоть знал, что вас интересует более всего, и как так вышло, что вы меня видите и слышите?

– Я… и опять споткнулся на имени, а потом выдохнул то, которым уж лет двадцать как не звался – настоящее, – Никита… Никита Бичурин.

Отец Иоакиф, так меня зовут сейчас, но сейчас уже не отец, а может и не Иоакинф вовсе. Всю жизнь под Печатью ходил, но оказалось – лазейка есть. Я поп, да запрещенный, а нынче еще и монах, да прошение мое о снятии монашества на рассмотрении… вот пока оно на рассмотрении – я вас и вижу. Откажут – вестимо, опять глаза закроются. Друг у меня был, и по делу прошлой зимы проходил, и жив, да пропал где-то. Под Печатью или без Печати… Так, пока чай не готов, давайте выпьем за знакомство, – не договорив, полез в погребец за штофом и разлил в серебряные маленькие лафитнички пахучую анисовку.

Тот улыбнулся. Иоакинф только сейчас разглядел, что часть его головы бела седой – почему-то только слева.

– Я, если позволите, даже за знакомство – не до дна. Давно не пил, ударит в голову… я уж сперва на вопросы отвечу.

Друга вашего как звали и кто он?

– Он… главного смутьяна друг. Лейтенант Бестужев Николай. А вы… вы ведь тоже прошлой зимою, или по другому какому делу?

За какую-нибудь лютую уголовщину, вроде как жену от ревности убил или десяток крестьян перевешал без вины тоже могли Печати лишить. Но Иоакинф отчего-то был уверен, что собеседник непременно тоже был тогда на площади, может и Николя видел.