Девушка с волшебным платком

Причем сила ее, высвобождаясь, не убывала в ней, а становилась как будто бы только больше, дарила такой радостный подъем, какого Катя давным-давно не испытывала.

И тут Леха крикнул:

— Вон он!

При этом Леха смотрел Кате за спину, и она знала, что, обернувшись, увидит там худа. Так что сначала спрятала платок в карман, чтобы не поддаться искушению и не начать сопротивляться, а потом уже повернулась к чудовищу лицом.

С прошлой ночи худ как будто стал больше и чернее, чуть не заслоняя собой небо, или Кате так только казалось, потому что она уже однажды почувствовала на себе его хватку и теперь боялась гораздо сильнее.

Ужас прямо-таки сковал ее, делая руки и ноги тяжелыми и неповоротливыми, как камни, позвоночник — жестким и холодным, как железный прут, а голос — тихим и тонким, как комариный писк. Хорошо, что сейчас от Кати не требовалось сражаться и побеждать худа, потому что она не смогла бы.

Единственное, на что ее хватало, это смотреть, как худ приближался — черная воронка смерча раскручивалась все быстрее и ближе.

Вот вихрь оказался уже совсем рядом и подхватил Катю! Оторвал ее от земли и тут же стал сжиматься вокруг, отбирая последнюю возможность шевелиться и даже дышать.

На этот раз не было никакого спасения — никакой возможности сделать еще один вдох, нанести в самый последний момент собственный удар и освободиться. Из черноты снова выплыл голый череп, который Катя уже видела в прошлый раз, но о котором почти совершенно забыла. Теперь череп приблизился вплотную к Катиному лицу и прижался провалом, черневшим на месте рта, к ее губам.

Это вовсе не было похоже на поцелуй, скорее на то, как осьминог присасывается к своей жертве, так что не оторвать.

Одним резким толчком солидная часть Катиного волшебства перетекла в худа, и чудовище помчалось к своему логову, а Катя, находившаяся теперь в его полной власти, провалилась в беспамятство.

Глава 21

Это Катино пробуждение по ощущениям сильно напоминало другое — после нападения зачарованных птиц в парке.

Она чувствовала себя такой же слабой и разбитой, как тогда. Пожалуй, даже еще хуже. Абсолютно все, что вообще могло болеть в ее теле, яростно болело.

К тому же на этот раз Катя очнулась не дома в своей постели, а в явно незнакомом месте, лежа все еще во всей своей одежде и сапогах-скороходах на чем-то очень жестком, что усиливало боль. Никакой помощи ей, конечно же, никто не мог и не думал оказывать.