Девушка с волшебным платком

Было как-то неловко выспрашивать дальше, да и, честно говоря, страшновато. Так что Катя молчала.

Но у Саньки таких проблем не было.

— В смысле, дома? — непонимающе спросил он. — Тебя кто-то из родных уговорил силу продать? Да если б я об этом хоть заикнулся, брат, наверное, с ума сошел бы на месте.

— Значит, у тебя отличный брат, — ответила Лена.

— Да, — откликнулся Санька, как будто это был вопрос. — Самый лучший!

— А моя мать, — не обратив на него внимания, продолжала Лена. — Продала свою силу через пару лет после моего рождения.

Вот уж не знаю, отец ее надоумил или сама додумалась. Бабушка никогда про это не говорила, все вздыхала только. Впрок продажа не пошла, это точно. Денег, на моей памяти, и не было и нет. Вот меня и уговорили помочь семье "хоть раз", — Она мрачно усмехнулась. — Нет уж, пусть как-нибудь без меня.

Катя почувствовала, как боль в затылке в очередной раз усилилась аж до тошноты. Она знала, конечно, что ей очень повезло с родителями, но каждый раз впадала в ступор, когда выяснялось, что кому-то где-то совсем рядом далеко не так повезло.

Чем тут утешить человека?

Но Лена вроде и не нуждалась в утешении, наоборот, эта история ее как будто взбодрила.

— Так что, если бы я рассуждала, как ты, — обратилась она к Насте. — Я худа еще и поблагодарить должна была бы. Но меня как-то не тянет.

— Будем надеяться, Леха там за всех нас его отблагодарит, вот прям как следует, — хмыкнул Санька.

Он опять заметно помрачнел. Видно, вспомнил снова свой неудачный бой с худом, в котором он просто стал еще одной жертвой.

Причем чудовищу даже не пришлось напрягаться, чтобы найти его и поймать.

Лена, похоже, подумала о том же, потому что неожиданно спросила:

— А тебе-то как вообще пришло в голову самому сюда лезть?

— Так я говорил уже, — откликнулся Санька. — Брат ушел повидаться с другом, а ночевать домой не вернулся. Вот я и начал его искать, а к утру обнаружил худа.

— Твоему брату лет тридцать, — заметила Лена.

— Чего ж ты так переполошился, что он ночевать не пришел?

— Нет ему еще тридцати, — обиделся за нечаянно состаренного брата Санька. — И он предупредил бы меня, если бы собирался не ночевать дома. Мы ведь давно уже с ним только вдвоем. Когда папа умер, мне было семь, а брату еще не было двадцати. Мамы не стало еще за несколько лет до того. Так что меня почти что отобрали у брата. Но потом все-таки оставили. Он даже женился ради этого.