Девушка с волшебным платком

Она покачала головой, как бы осуждая сама себя.

— Наверное, можно сказать и так, что чудовищу я попалась именно из-за этого. Если бы я и правда мысли не допускала от силы своей отказываться, не оказалась бы рядом с логовом.

— Нет! — воскликнула Катя.

Почти всю жизнь ей была неприятна и мысль о продаже своей силы, и скупщики, и, честно говоря, премудрые, которые разменивали свой дар тем или другим способом. Но Настю осуждать с самого начала не получилось. Теперь, по-честному, нужно было пересмотреть все, что Катя считала исключительно верным до сих пор.

Нельзя ведь за то же самое не осуждать одних и осуждать других.

А пока перед Катей стояла гораздо менее глобальная, но, похоже, не менее сложная задача: отговорить саму Настю от идеи во всем видеть свою вину.

— Мало ли, кто о чем думает, — горячо продолжала Катя. — От этого ни с тобой, ни с твоей силой ничего не должно было случиться.

Это было чистейшей правдой. Существовала масса вещей, от которых волшебство убывало, и действий, которые притягивали неудачу, но вызвать на свою голову что-то такое, просто подумав о чем-нибудь, премудрый не мог.

— Конечно, — поддержал Катю Санька. — Это просто совпадение. Смотри, сколько тут людей, не уж точно не все они шли к скупщику. У брата, например, просто старый друг тут живет недалеко, вот они перед Новым годом и договорились встретиться. Ты же не скажешь, что не надо было заводить друзей? Или дурную привычку отмечать Новый год?

Тут Санька слабо улыбнулся.

— Вообще глупо принимать нападение чудовища за наказание, — вмешалась Лена, в очередной раз не утерпев.

— Тем более, справедливое наказание. Худ нападает на премудрых, потому что он хочет сожрать их силу. Никакого другого объяснения нет и не требуется. Я, кстати, шла к скупщику, если кому вдруг интересно.

После этих слов все невольно на нее вытаращились. Катя как никогда в жизни чувствовала, что у нее глаза на лоб полезли. Буквально все в Лене выдавало премудрую большой силы и немалых знаний, и трудно было поверить, что она вдруг решила от них отказаться ради денег.

— Как же так? — только услышав собственный голос, Катя поняла, что спросила вслух.

Лена поморщилась.

— Да дома запудрили мозги, — сказала она. — А я что-то размякла и повелась. Но теперь, если жива останусь, никто моей силы не получит, ни за что.

В словах Лены теперь звучала непоколебимая решимость, которая подходила ей намного больше. Но в то же время за этим явно стояла какая-то очень личная и неприятная история.