Девушка с волшебным платком

Катя еще раз взглянула на Леху: он глаз не спускал с водителя, но тоже молчал. Катя на всякий случай нащупала рукой волшебный платок и продолжила следить за таксистом, хотя с ее места прямо за ним видны были только затылок и плечи, в которых ясно читалось напряжение.

Но буквально за следующие пять минут человек заметно расслабился, и все странности как-то сами собой исчезли: машина поехала медленнее — или, может быть, просто плавнее, в салоне негромко заиграло радио и даже стало теплее, отчего прикрепленный рядом с Катей флакончик с ароматизатором начал распространять ощутимый запах цитрусовых.

Леха, уловив перемену, тоже расслабился, откинувшись на спинку сидения.

— Я отдохну чуть-чуть, пока едем, — шепнула ему Катя и, когда он кивнул, что понял, закрыла глаза.

Им предстояло не так уж далеко ехать, поэтому о возможности поспать речи не шло, но можно было ненадолго отгородиться от реальности и восстановить хотя бы часть энергии.

Когда-то — всего несколько лет назад — в более счастливые времена, такие приемы давались Кате вообще без усилий. Даже глаза закрывать было вовсе необязательно. Стоило только поймать тихий момент, пусть и на ходу, как перед мысленным взором легко и радостно разворачивались воспоминания, мечты, а чаще всего — картины, над которыми Катя работала или хотела начать работать. Размышления о том, что, как и почему она собиралась сделать, могли длиться часами и никогда не надоедали.

С тех пор все изменилось. Катя уже и не могла вспомнить, когда она на самом деле рисовала что-нибудь — не рутинное и типовое на работе, а настоящее, от души, что само просилось бы на волю.

Трудности с этим у нее начались даже раньше всех остальных проблем. Хотя нет. Раньше всего произошел их разрыв с Вадимом и то, что оказалось с ним связано: одиночество с одной стороны, недоверие к любому, кто рисковал приблизиться — с другой, кошмары и бессонница, слезы, которые было просто не остановить.

За всем этим Катя не сразу заметила, что ее способности художника как-то иссякли. Сначала она не то чтобы не могла рисовать, просто не хотела. Совсем. А когда делала это, сильнее всего стремилась поскорее закончить, и выходило в итоге слабо, пусто, плохо.