Девушка с волшебным платком

Так что Катя заработала несколько восхищенных вздохов от родных, и в другое время это ее сильно обрадовало бы, но сейчас было не до того.

Дальше все происходило очень быстро. Едва успев появиться, лев разогнал птиц. Катя подхватила детей, добралась с ними до коляски, посадила их в нее и начала делать круг. В этот момент все, кроме Кати, облегченно выдохнули.

Но премудрая бросила свой перстень. Он ударил Маринку по щечке, а потом, невозможным образом срикошетив, и Максимку тоже. Только после этого чары, наложенные на коляску, наконец сработали.

— Это, последнее, что было? Я вообще не поняла, — сказала бабушка Варвара.

Для нее редкостью было не понимать чего-то по части премудростей, а уж признавать это вслух — еще большей редкостью. Дед Женя в ответ только пожал плечами. Мама вообще ничего не ответила, потому что в это время она уже лихорадочно звонила папе, сообщая ему, что нужно скорее вернуться домой.

А вот дед Паша задумчиво произнес:

— Перстнем волшебным коснуться щеки.

— Какую еще печать? — переспросила бабушка Варвара, слегка нахмурив брови, ее всегда раздражало, если она не знала чего-нибудь важного.

— Печать истинной любви, — ответил дедушка Паша. — Очень романтичная вещь на самом деле: в старину, если парень и девушка любили друг друга, а родители были против брака и пытались разлучить их, но у кого-то из влюбленных был волшебный перстень, можно было им оставить невидимую метку на щеке и по ней найти друг друга, хоть за тридевять земель, хоть в другом облике, даже и в нечеловеческом.

Бабушка Варвара фыркнула:

— Вот я бы не сказала, что очень похоже.

Дедушка Паша, не смутившись, продолжал:

— Говорят, кроме печати истинной любви, бывает и печать лютой ненависти, которую премудрый может поставить на своего заклятого врага. Но про них известно гораздо меньше, настолько, что я даже не припомню примера, когда было бы точно известно, что кто-то в самом деле поставил такую.

— Какие еще враги?! Детям и двух лет нет, — возмутилась мама. — Откуда у них могут быть враги?

Прежде чем кто-то успел возразить ей, она сама продолжала:

— Или это у нас враги?

А затем оглядела всех, как будто надеялась прочесть на лицах объяснение, как у кого-то в семье мог появиться враг, который действительно ненавидел бы их настолько лютой ненавистью, чтобы вот так поступить с детьми.