Молчание насекомых

Вернее, злыми их считали люди и летние феи, а они себя называли не иначе как веселыми. Под их волшебные дудки станцевал бы кто угодно. А остался бы жив или упал бы замертво после пляски – так это детали, цена за веселье.

– Это и впрямь не наши твари. В пустыне свои духи, – задумался господин Самайн, представая недовольным скелетом, а потом вновь рассыпаясь листьями. Сойлсу недоумевал, что так смутило обычно развеселого господина.

На шабаше в честь наступления его поры всегда собирались наиболее пугающие обитатели Зачарованного Леса, чьи глаза хищников любили длинные ночи и ненастные дни.

Господин Самайн всячески покровительствовал им. Но… на этот раз в Зачарованный Лес и впрямь потекли твари, сотканные волей чужеродной магии.

В начале сумасшедший Гард перемещал действительно потерянных созданий Зачарованного Леса, и они с радостью пополняли ряды армии осенних фей. Но в последнее время что-то переменилось: в города людей хлынули твари из далекой пустыни на другом материке. Очевидно, сами собой открывались ненужные случайные порталы.

Во всем мире сместилось равновесие, и это ощущали все феи. Но Сойлсу ничуть не печалился. Пока что он просто не умел печалиться. Вся эта круговерть с противостоянием человеческим технологиям, винтовкам и война владычицы Майораны с королем лишь раззадоривала фей ноября, представляя больше возможностей для недобрых проделок.

Признаться, раньше именно они подкидывали своих монстров в человеческие поселения, чтобы глупые «бескрылые» хорошенько побегали и постучали зубами от страха долгими ноябрьскими вечерами.

На празднике в честь установления господства Самайна и вовсе считалось хорошим тоном запустить в ближайшие к лесу поселения нескольких лучших монстров.

– Интересно, с чего бы Йоль решил их всех поубивать. У него-то твари еще пострашнее, – фыркнул Сойлсу, привычно помахивая любимым фонарем.

– Они теплокровные. У Йоля снежные монстры в подчинении, – мрачно отозвался господин Самайн. Порой голос его звучал страшно и отчужденно, как рев горного обвала или шипение болот, тогда же усиливался запах гниющих листьев, который сочился привкусом тлена от всех фей поздней осени.

Впрочем, Сойлсу вовсе не считал, что от него воняет чем-то непотребным. Это ведь была их сущность, часть природного цикла года. Если феи желали превратиться в свою стихийную форму, то тела распадались воплощением их магии, превращаясь кто в туман, кто в пламя, кто в вихри листвы.