Молчание насекомых

Конечно, если все сработает, как он планировал.

«Да почему опять голуби? Ну ладно, застрявшие в волосах и крыльях голуби хотя бы не так раздражают», – злился он на себя, когда целая стая измененных крыс улетела, хлопая обретенными крыльями. Похоже, крысам Гарда нравилось летать: сперва их доставлял магический ветер, затем позволяла новая форма.

«Не был бы ты сумасшедшим, Гард, мы б сработались, – смеялся Сойлсу. – Ты тоже на самом деле очень даже умеешь веселиться. Куда больше, чем господин Йоль».

Но осуществить изначальную задумку все не получалось.

Хотя, возможно, стоило перейти сразу к практике на чупабкарах? Впрочем, Сойлсу до некоторых пор опасался, что неверным движением магии сотворит тварей еще более смертоносных, чем подопечные Гарда. Ведь тени увеличивают предметы…

Нет-нет, во имя преданности обожаемой королеве даже вечный шутник ноября не позволил бы себе пойти на такой риск. Злыми проделками или невинными шутками Сойлсу никогда по-настоящему не вредили ни Майоране, ни братьям-феям.

А люди не в счет.

«Я что… боюсь?» – корил себя фонарщик, замечая, как настает листопадное время господина Мабона, то есть середина осени. Трава на лугах желтела, плоды на диких яблонях сморщивались от заморозков, чернели увядающие цветы, вода делалась мутной от первого льда. Все наяды и дриады, дети весны и лета, готовились ко сну.

Сойлсу опасался, что ничего не добьется до праздника в честь Самайна. Чтобы блеснуть хитрым планом у него оставался всего-то месяц, а потом наступило бы время Йоля.

Зимой прочие феи старались забиться в убежища под кору деревьев, впасть в спячку и сидеть тихонько, не гневя беспощадных фей зимы. Их власть приходилось каждый год оспаривать закаленным в стычках мартовским феям весны. А больше никто не отваживался идти против Йоля. Зимой чупакабр уж точно порубили бы на мелкие кусочки и превратили в ледяные статуи. Невесело, совсем невесело.

«Но ведь в октябре и начале ноября наша пора! Значит, сейчас я сильнее, чем раньше! Значит, должно получиться.

Или ты забыл, фонарщик, что риск и веселье – это почти одно слово?» – обратился к себе Сойлсу, вскидывая лампу.

Внезапно лес сотрясся от страшного возгласа. Казалось, плавилось само небо, падали вековые исполины-дубы, раскрывались и закрывались сотни порталов, смешивались миры.

Парящего над верхушками деревьев Сойлсу прибило к земле, и он успел только схватить обеими руками фонарь, накрывая собой бесценный предмет. Он зажимал уши и вздрагивал, хлопая крыльями.