Молчание насекомых

То есть завтра, сейчас я на футбол иду. Кстати, давно хотел сказать: отдай мне, пожалуйста, свои ключи от квартиры. А то у нас дверь стала заедать, сломаешь еще, а потом у двери будешь плакать. Да, пусть ключи лучше пока побудут у меня, а ты посиди дома, — с деланой заботой отозвался Никита. — Но я их скоро верну, только дверь починим.

Аглае хотелось кричать и крушить все вокруг, но она безропотно отдала свои ключи Никите. Да, дверь заедала. Конечно, просто заедала дверь. Только не дверь в квартиру, а зыбкий лаз, путь на свободу.

Аглая поняла, что ее ловушка с лязгом затворилась, она не могла сопротивляться.

Никита беззаботно ушел с друзьями на футбольный матч, а ее запер на внешний замок, который открывался только ключом. Золотая клетка окончательно захлопнулась, но Аглая ощущала себя не птицей — насекомым, раздавленной гусеницей.

С тоской она вышла в кухню, думая, что намеревается готовить. Все для него, все для Никиты. Да-да, она собиралась сделать новое вкусное блюдо, легкую закуску, которая понравилась бы ему после возвращения с матча.

Но на этот раз программа давала сбой: Аглая просто стояла возле разделочной доски с ножом, а потом зачем-то подошла к окну и вспорола им сетку форточки. Вскоре руки ослабели, нож упал на пол, гулко ударившись о черно-белый кафель.

Аглая бессильно села на подоконник, чтобы не упасть, и приникая к морозному стеклу. За окном поднимались порывы холодного осеннего ветра. Два года назад от таких же порывов укрыл зонт Магистра Насекомых. А теперь никто не приходил чудесным спасителем.

Никто не вытаскивал из этой красивой ловушки для насекомых.

Ей сделалось смешно, гибельно смешно: она все же нарушила обещание, данное Магистру Насекомых, совершила глупейшую ошибку от неумения понимать себя, от вбитых с детства установок, от нежелания меняться. Магистр Насекомых не желал ей зла, единственный, кто просил ценить себя. Но теперь именно его проклятье окутывало Аглаю. Она чувствовала всем телом необратимые изменения. Теперь она верила в колдовство.

И не сомневалась, что Никита служит ведьме, и полагала, что Магистр Насекомых тоже далеко не добрый маг.

Она беззвучно рассмеялась, сжимаясь на широком подоконнике у раскрытой форточки: «Думаешь, Никита, я никуда не пойду? Думаешь, ты запер меня? Ой, нет! Нет-нет! Я пойду, я даже полечу».

Аглая погрузилась в тягучий полусон наяву, она ощущала, как ее окутывают паутинные нити, точно шелкопряда. Руки и ноги ломило, сильнее всего пульсировала кожа под лопатками.