Молчание насекомых

Хочешь узнать, сумел ли я уйти? Не в этот раз: сотни ярких дверей в другие места в тот вечер предательски померкли, я потерял сфокусированное зрение, вновь мой мир состоял лишь из хаотических ярких образов.

С моста свисали лианы, но рассыпались от взгляда, и я так бежал под стеклянным перезвоном лианного дождя. Город все еще спал, немых криков о помощи никто не слышал, а из оружия у меня была только скрепка. Я боялся «лиловых» и «пурпурных». «Лиловых», разумеется, больше.

Но поймала меня именно бирюзовая медсестра, державшая наготове иглу.

Я позволил себя уронить, но и ее уронил за собой, обвив за шею рукой.

Кажется, тогда я был очень юн и бел, потому что женщина казалась невероятно теплой и великолепной. Я держал ее руку с иглой, сжимал запястье, но не злился и больше не собирался сопротивляться, потому что в тот раз я проиграл. Мне было даже весело.

Я только нагло попросил со свойственной мне хитростью шантажиста: — Поцелуй меня, тогда я позволю усыпить меня. Не зови санитаров, они лишь помешают.

Ты очень милая…

Она возмутилась, но я всегда был красив, чрезмерно утончен, как лгало распластанное салатовым почерком зеркало. А «бирюзовая» была наверняка сочно-взрослой и, кажется, испорченной. Я уже тогда знал, что нравлюсь ей. Она усмехнулась, но не попыталась освободиться:

— И как мне тебе верить?

— Я сейчас разомкну пальцы и стану беспомощно-податливым в твоих руках, я имею право быть успокоенным не только этим жалом, — ответил я.

И, возможно, тогда сработала магия фей. Возможно, нас окутала лиловая пыльца настоящего помешательства.

Она не сопротивлялась, я обвил ее шею и действительно разомкнул пальцы, совершенно податливый и почти смирный. А потом ее губы мягко попробовали мою нижнюю губу, затем приоткрытую верхнюю. Я не знал, счастье ли это или агония, только лежал с широко открытыми глазами, но времени она не теряла и практически машинально вскинула свое орудие.

Игла ужалила в вену у сгиба локтя той самой руки, которую я послушно опустил. Больше не помню ничего.

Я проснулся малиновым утром зафиксированный кожаными ремнями поверх пижамы, но не ощущал сопротивления, только сонливость и лень.

И я захотел организовать второй побег, но уже не просто так, а чтобы снова получить тот ядовитый поцелуй. Правда, я догадывался, что не стоит рассчитывать на такой же исход. Только побега не потребовалось: бирюзовая медсестра пришла сама, делала вид, что намерена лечить меня. С тех пор я с удовольствием рассказывал ей о своем мире.