Молчание насекомых

Только ты у меня и остался. Здравствуй, приятель.

«Эй! Давай готовить! Я же не диктофон. Зачем ты говоришь со мной?» — хотел подбодрить нож, но хозяин не слышал. С того дня он по многу часов изливал свою душу своему последнему настоящему другу, глядя в сталь широкого лезвия.

— Знаешь, нож, от офисного работника до опустившегося маргинала не так уж много шагов. Денис, конечно, молодец, так красиво от меня избавился, так красиво наврал про меня начальству. Про побои Дины не получилось у них, но Денис зашел с другой стороны… Будто это я всегда опаздывал с согласованием документов.

А Денис, конечно, не опаздывал! Да куда уж ему торопиться, если в перерывах они занимались любовью с Диной. И прямо перед моим носом! Где-то в закрытом кабинете или в кладовых. Не знаю… Как можно быть таким слепым? — стонал Арсений, опрокидывая в себя очередную стопку. — Привести свое счастье в компанию проклятой ведьмы и отдать такому ублюдку. Хотя какое это счастье… Но, нож, ты ведь тоже чувствовал, какой от нее исходил магнетизм. Откуда она вообще взялась такая? Приехала, говорит, из Сибири. Из какой только аномальной зоны?

Нож полагал, что хозяин погружается в тяжелый бессмысленный бред. Лучше бы приготовил что-нибудь вкусное, хоть закусил бы свое огненное пойло. Лучше бы дал ножу работу, а не смотрел в лезвие, как в зеркало. Ножу и так давно не нравилось, как выглядел Арсений, с мешками под глазами, постаревший, заросший жесткой темной щетиной. После увольнения он не пытался найти новую работу, а вот уже почти полгода с лета до зимы бессмысленно проедал сбережения.

Словно выпили его, свели с ума, забрав жизненные силы.

Нож тоже чувствовал, что Дина притачала к себе хозяина, приворожила неведомой и явно темной магией: под ее пальцами превосходная сталь ножа всегда словно бы покрывалась ржавчиной и тленом…

Теперь ржавчиной покрылся несчастный хозяин. Таким жалким типам не дарят хорошие ножи, не служат им наследники самураев. Хотя получалось, что подарок был от недостойного человека, и нож ощутил жгучий стыд, точно он тоже предал Арсения.

«Мы вместе, брат! Ты же воин! А я родственник самурайских мечей! Давай, сделай то, что должен сделать воин, отомсти за себя!» — хотел бы сказать нож. Или это в нем отразились мысли Арсения? В зеркале лезвия маячило искаженное странной болью лицо хозяина, он словно мучительно давил своего темного двойника.

— Знаешь, нож, все мы твари. И работаем на тварь.