Ведьмочка

Зачем? Думаю, каждый знает и так, как себя поведёт мать, если ей сообщить, что с её ребёнком случилось что-то настолько страшное, что "кровиночка" лежит без сознания, если не умирает совсем. У меня, по крайней мере, было такое ощущение, что именно это и сказали бедной женщине. В конце концов, Люсю увели домой, и народ стал понемногу расходиться. Играть в этот вечер больше не захотелось никому из детей.

Мы с Ярой тоже потихоньку двинулись домой. Сначала молча. Потом я спросила:

- А что ты всё время шепчешь, когда творишь свои "чудеса"?

- Стихи.

- ?!

- Нет, не простые стихи, - тихо засмеялась Яра, - а… стихи-заклинания, что ли.

- А где ты их берёшь?

- Они приходят сами, когда надо и какие надо.

- То есть ты их сочиняешь?

- Ну, да... – Она немного помедлила и вдруг сказала, глядя себе под ноги: - Хочешь, я и тебя научу сочинять стихи? У тебя получится.

- У меня?

- Угу. Поверь мне. Только слушай своё сердце.

- И я тоже смогу как ты творить чудеса? – с замиранием сердца спросила я, но Яра вдруг рассмеялась, звонко, заливисто, и, чмокнув меня в щёку, как свою сестру, ответила:

- Нет, только писать стихи…

Скорую для Люськи в тот вечер всё таки вызвали.

И позже, после проведённого за несколько дней обследования, врач повторно осмотрел девочку, глянул на все снимки и развёл руками, покачав головой.

- Вам несказанно повезло, - сказал он её матери. – Ни сотрясения, ни гематом… Ни-че-го… Если бы не столь яркое свидетельство на её лице, я бы подумал, что Вы меня разыгрываете или приняли случайную шишку за пробитый череп…

Ещё более удивительным было то, что спустя примерно год на лице Люськи не осталось даже шрама от того падения.

Постепенно все начали думать, что ей действительно просто повезло, а про Яру никто не вспоминал вообще. Никто, кроме меня и самой Люси, которая после того дня никогда больше не называла Ярославу "чокнутой". И никому не позволяла её так называть.

И лишь один человек, "незнакомый мужчина в хорошем зимнем пальто", наверное, ещё очень долгое время почти каждый вечер выходил на свой балкон и, поднося к губам дрожащую в пальцах сигарету, тихонько шептал "Ведьмочка…", пронзая остановившимся взглядом темноту.

Только он никому никогда ничего так и не рассказал. Почему? Спросите у него сами. Я не знаю.

А я действительно начала вскоре писать стихи, которые очень нравились моей маме и всем, кто их читал, кроме меня самой. Мне всегда казалось, что они слишком "сырые".