Напряжение

— вздохнул дядька, рассматривая с фонариком сиденья позади и никого там не обнаружив — еще бы, эти сорванцы опять вниз свалились. — Внутри тебе все равно места нет.

— Мне бы домой? Я и сам доехать могу.

Теперь умею!

— Так, — глянул он на наручные часы, — до последнего троллейбуса —полчаса. Деньги есть?

— Ага, — достал я сотенную из кармана.

— Точно домой доберешься? Адрес знаешь? Подкидывать не надо?

Это как высоко надо подкинуть, чтобы интернат увидеть?

— Не-не-не, не надо, — замотал я головой.

— Телефон есть?

Я закивал, доставая из кармана разобранный пока что аппарат.

— Ну-ка, дай, — полицейский принял трубку, ловко вдел детали друг в друга, дождался ярко засиявшего экрана и удовлетворенно кивнул.

— Держи включенным, если что — ноль два, понял?

— Спасибо! — искренне поблагодарил я. Хороший дядька, и телефон мне починил.

— Бывай!

— До свидания, — сказал я ему в спину, перебрался на водительское сидение и через пару минуту, провернув, как учили, ключ, с чувством невероятного удовольствия самостоятельно выводил машину на большую дорогу.

И ничего сложного! На секунду показалось, что позади кто-то тревожно меня окрикнул, но я весь уже был впереди, всей душой на острие пересечения лучей от фар.

***

Повисла луна над гладью рукотворного поля, закованного в кольца бледно-розовых беговых дорожек, добавляя малую тень каждому движению трех подростков, покоряющих круг за кругом отмеренную наставниками дистанцию. Давным-давно окончились занятия, погасли огни стадиона, вежливо намекая на позднее время, но с достойным уважения упорством неслышно отсчитывались цифры, мерно звучало дыхание, вторили ему звуки касания земли.

Они знали — никто за ними не смотрит, знали — все видеокамеры принудительно отключены, и никто не скажет им и слова за неисполнение наказания, данного в ответ на упрямство и желание настоять на своем. Для обычного человека намеков вполне достаточно, чтобы пробежать полезную для здоровья норму и отправиться к себе в комнаты.

Но эти трое не могли иначе — было дано слово, а значит, если рассвет окажется расторопнее их, они завершат марафон при солнечном свете.

Кто-то усмехнулся бы барским заскокам, украдкой покрутил пальцем у виска на такую дикость, в итоге махнув рукой на нравы невероятно далекой от народа аристократии.

Тот же, кто соприкасался хотя бы краешком с миром высокородных — мог только посочувствовать. Слово будет исполнено, потому что иначе не бывает.