Безликие: Первая Охота

У меня всегда были вполне обычные черты лица, с примесью северной крови — норма для наших времен — темно-каштановые волосы, карие глаза. Стригли нас в академии коротко, по уставу… Вот с прической проблемы и возникли. Первое, что мне бросилось в глаза — седина, которая появилась на висках, особенно много — на правом. Как мне потом сказала одна из санитарок, она такое видела только по молодости, когда наши ребята возвращались из миротворческих миссий, проводимых в горах Клерии. Но там бойцы проходили через ад партизанской войны с горцами, а я же обзавелся сединой за одну ночь.

Второе — у меня изменился взгляд.

Неосознанно, но я вслушивался во все, что происходило в госпитале. Пытался найти тот самый, опасный звук скребущего по дереву или бетону когтя. Звук, который две недели слышал из-за стены пропавший господин Наусс, звук, с которым я имел сомнительное удовольствие познакомиться, стоя перед дверью архивного помещения, что служило мне кабинетом. Это отразилось и на моем взгляде — теперь он стал бегающим, цепким, будто бы я постоянно ждал нападения.

Нет, волевым усилием я мог расслабиться, но потом становилось только хуже. Тревога накапливалась и чтобы успокоиться, мне нужно было обойти всю палату, выглянуть в окно, в коридор, постоять с минуту у каждой вентиляционной отдушины, коих в палате было целых три. Я должен был убедиться в том, что за то время, пока я пребывал в праздности, рядом не появился тот самый, опасный скрежет когтей.

Но все рано или поздно заканчивается.

Наконец-то мне выдали комплект курсантской формы — вроде и моего размера, но она оказалась мне велика — посадили в служебный автомобиль и повезли в кампус. За рулем сидел неизвестный мне младший офицер, скорее всего недавний выпускник того же учебного заведения, за которым сейчас числился я сам.

— Так, курсант Кейн, вот распоряжения, — сказал водитель, перекинув руку через передний диван и протягивая мне конверт, — а также документы для секретариата, больничный лист и освобождение от практики…

— Как освобождение?! — чуть не крикнул я.

— Тише ты! Тише, что случилось? Тебя же ранили на службе! Какая тебе еще практика? — удивился офицер.

— Но я же это… — начал было я, но быстро осекся.

По взгляду молодого мужчины я понял, что мои проблемы его мало волнуют. Он просто извозчик и его задача — довести мое тело с маленьким портфелем, где лежали банные принадлежности и казенное белье, до кампуса академии. А дальше каждый сам за себя.