К вопросу о невидимых кошках

Ноздрей касался лёгкий запах подпорченной рыбы, и провалы в сознании становились чем дальше, тем продолжительнее.

Когда перед глазами возникла чёрная в белых точках голова с чем-то пёстрым в волосах, я только слабо улыбнулся. Губастый рот иронично булькнул, голова пропала, и папоротники сомкнулись за исчезнувшей сутулой фигурой. Своеобразная логика бреда предполагала следовать за чёрным человеком, и я нашёл в себе силы поползти в просвет между зарослями.

Не могу сказать, как я умудрился не потерять след, наверное, просто повезло.

У входа в невысокий шалаш белели, скалились рогатые черепа. Я заполз под нависающую полотняную штору и услышал, как хозяин зацокал языком. Я хотел спросить, какого чёрта вместо страны вечного покоя мы притащились к нему домой, но вместо этого ткнулся лицом в песчаный пол и надолго провалился в темноту.

Приходя временами в себя, я ощущал вокруг ватный туман, влажный и горячий. За стеной жилища из веток и травы шуршали, кричали, скрипели джунгли. Пара пичуг, похоже, свила гнездо в самой стене шалаша, они попискивали день напролёт и замолкали только с заходом солнца, мои бредовые видения были пронизаны этим незатихающим писком.

В редкие минуты просветления я полз в угол, где среди тряпья и вязанок терпко пахнущих высушенных трав белела пластмассовая канистра с водой. Я аккуратно переливал немного себе во флягу, жадно пил.

Изредка в шалаш заглядывал хозяин. Неспешно копался в вещах, цокал и цокал языком. Продетые в дыры в ушах отполированные белые кости тихо покачивались.

Не помню, чтобы он хоть раз подошёл ко мне. Казалось, его мало интересует, что это такое всё лежит и лежит у него в жилище.

Иногда мне казалось, что внутри шалаша осторожно ходит крупный зверь. Тихо чешется, протяжно зевает. Когда боль в голове или в боку становилась невыносимой, зверь укладывался рядом, прижимался, урчал, и постепенно боль становилась другой, тяжёлой, но не убивающей.

Однажды я очнулся от необычного шума снаружи. Кто-то пришёл, и пришедшие галдели, как большие беспокойные птицы.

Им негромко отвечал хозяин. Я слушал, и пальцы сами собой нашаривали у пояса прохладную поверхность металла – попадаться в руки врага в тех жестоких и диких местах опрометчиво. И когда шаги зашуршали по направлению к шалашу, я прижал сталь к подбородку, всё было ясно. И тут возле самого уха тихонько фыркнуло и раздалось сухое потрескивание, так трещит иногда электричеством густая шерсть. Я зашарил взглядом по сумрачным углам, но шалаш был пуст.