Пряные дни

Возможно, я и вправду в какой-то момент помешалась немного. Но потом внутри что-то перегорело, и стало легче. Позывы начали накатывать реже, ослабевать, а вскоре и вовсе сошли на нет. После того, как Коля родился, мне, наоборот, пришлось снова учиться менять облик. После столь долгого перерыва я успела подзабыть, как это делается.

– И Коля оказался человеком, – догадался журналист.

– Да, – кивнула его собеседница. – Первое время никто не мог сообразить, в чем дело. Обычно новорожденные оборотни то и дело спонтанно перекидываются туда-сюда, и первая наука, которую они усваивают – контроль над своим обликом.

Нельзя допустить, чтобы мимолетные порывы управляли их поведением, иначе они выдадут свою истинную сущность, а это – конец. А Коля, напротив, лежал себе в кроватке день-деньской и не менялся. Когда, наконец, до всех дошло, что случилось – это стало настоящим шоком.

– Почему?

– Родившийся у оборотня ребенок-человек – случай уникальный! История не знала ничего подобного! На моего малыша приходили посмотреть как на уродца в кунсткамере.

Неприятно, конечно, но это еще полбеды. Настоящие проблемы начались позже, когда стали решать, как с ним поступить.

– А в чем, собственно, камень преткновения?

– С одной стороны, ребенок, рожденный членом Стаи должен автоматически приниматься в ее ряды. С другой – человек ее членом быть не может, более того, любой посторонний, который знает о ее существовании, должен умереть. Таким образом, мой отец оказался поставлен в патовую ситуацию – от него требовалось либо признать Колю, человека, членом Стаи, либо приказать убить родного внука.

– Но какую угрозу мог представлять для вас новорожденный младенец?! – искренне возмутился Евгений. – Он еще ничего не успел сделать, а его уже приговаривают к смерти! Это бесчеловечно!

– Именно! – Оксана обернулась и ткнула в него указательным пальцем. – Наша сила как раз и состоит в том, что мы бесчеловечны. Мы – не люди, и любое проявление человечности делает нас слабыми.

Каждый оборотень, уличенный в потакании человеческим страстям, таким как лживость, алчность и тщеславие, также должен умереть. Он постепенно начинает превращаться в Человека, и это делает его опасным. Именно поэтому мы, что бы ни случилось, должны оставаться бесчеловечными.

– А как же жалость, сострадание… любовь, наконец? Эти чувства вы также отрицаете?

– Любовь не люди изобрели, не обольщайся. Она куда старше, а остальное – суть различные ее проявления.