Сияй, Бореалис! Лоскутки

Внутри него вопреки прохладным каплям теплело чувство, которое он назвал бы радостью. Сам того не ожидая, он сделал то, что должен был бы сделать друг. У Лирет настоящих друзей никогда не было, и сейчас, когда она в порыве счастья кружилась среди света симфоники, парень был больше всего рад, что он не побоялся сказать то, что думал о её музыке.

Она когда-нибудь поймёт и ответит тоже, думал Кита.

Она поможет ему.

Лирет больше не боялась ни себя, ни своей музыки. Теперь её концертным залом стали улицы Намиканы.

А в один день девушка даже имела дерзость встать под окнами ненавистной музыкальной школы и начать упорно играть. Как только в одном из окон появлялась угрюмая физиономия Ларка, Лирет корчила рожицу и благоговейно наблюдала за тем, как у любимого учителя от такого немыслимого оскорбления вытягивается лицо: «Да как так можно? Безобразие!» Один раз она даже осмелилась бесстыдно показать неприличный жест, только потом пришлось дать стрекача от охранников и больше не появляться там. Зато та обалдевшая морда Ларка того определённо стоила.

Девушку со скрипкой можно было повстречать в любой день: в парке, на площади и даже на крыше какого-нибудь дома. Конечно, иногда скрипачку прогонял кто-нибудь. Остановило ли её это хоть раз? Точно нет. Лирет даже не останавливали никакие страшилки о бесточенниках: она могла выбраться куда угодно и когда угодно, полностью игнорируя родительские запреты и наказания. Мама всё жаловалась соседкам, что её правильная девочка вдруг как с цепи сорвалась, но только Лирет знала, что эта цепь её притянет ко дну.

Тот вечер стал новой страницей, с которого непременно должна была начаться уже другая история, более яркая и красочная, наполненная большим смыслом.

– Классная скрипка, – послышалось однажды со стороны.

Лирет только закончила очередной этюд на привокзальной площади, как к ней подошла высокая спортивная девушка с туго завязанным конским хвостом чёрных волос. Скрипачка смущённо заулыбалась: редко кто подходил к ней с похвалой.

К этому оставалось только привыкать.

– Ты симфонике учишься? Давно? – поинтересовалась незнакомка.

Она выглядела на два-три года старше: наверняка студентка.

– Уже нет, меня исключили из музыкальной школы, – с натяжкой улыбнулась Лирет.

– Серьёзно? – у той от изумления округлели глаза. – С таким ритмом и яркой иллюзией исключили?

– Классическая музыка по требованиям у меня не выходит, – пожала плечами девушка. – А моё, авторское, им неинтересно.