Сияй, Бореалис! Лоскутки

Он просыпался, ковылял до кухни, заваривал лапшу и шёл обратно в комнату проводить часы за чтением, в объятиях боли. Кита пытался примириться и с ней и с опухолью в голове, сжиться, как со сварливыми стариками. Каждый раз тело начинало ломить по-новому, и тогда парень открывал дверь балкона, чтобы наверняка поймать звучание спасительной мелодии. Изредка из соседнего дома сюда, в серую комнатёнку, закрадывался звук скрипки. Призрачный, но тёплый, он обволакивал слух и проникал к центру боли, усмиряя её прыть. Становилось легче дышать, будто тело исчезало, и оставалась сама душа без тяжёлой больной оболочки.

Они больше не общались с Лирет. Она решила сделать Киту призраком и больше не замечала его, особенно после того, что случилось у школы, и тётя Сарена наверняка тоже думала теперь о нём иначе. Кому вообще могло понравиться жить рядом с хулиганом? Разумеется, девочка из хорошей семьи начнёт его избегать. Парень не смел к ней даже подойти, одёрнуть и что-либо сказать, он помнил вкус её страха в глазах, и теперь ему было достаточно чувствовать её присутствие неподалёку и исподтишка наблюдать, как наблюдают невидимые духи за живыми.

Между ними росла невидимая толстая стена, которая твердела всё больше и больше.

Там, в доме напротив, безмятежным очагом полыхала та жизнь, которой уже никогда не будет у Киты. Он мог лишь смиренно смотреть туда из своего тёмного холодного уголка и изредка вспоминать вкус домашнего хлеба, испечённого тётей Сареной. Тот дом жив, в том доме душа – сплочённая дружная семья и всегда горячий бульон на обед.

Там ждут, там любят гостей, туда можно прийти в любом настроении и разделить горе и печаль, обнять близкого человека. Лирет жила в другом, более счастливом мире, будто бы её дом был отражением из далёкой параллельной вселенной. И так было страшно потерять этот мир – маленький аквариум с рыбками, которые не знают об опасности.

Кита запомнил, когда Лирет приходит домой. Иногда он мог подолгу стоять у окна и сверлить взглядом насквозь полупрозрачный тюль её комнаты.

В жару девочка распахивала дверцу балкона, и тогда парню рисовалась картина полного уединения. Часто Лирет сидела на полу и делала какие-то записи в блокноте, который постоянно таскала с собой везде, ещё чаще она играла на скрипке коротенькие этюды или что-то читала. А иногда плакала из-за чего-то. Кита осторожно выходил на балкон покурить и тоскливо висел на перилах, порой он забывался настолько, что неосознанно бороздил взглядом девичью комнату по ту сторону.