Распыление. Дело о Бабе-яге

 – Вы и сами всё понимаете. Так случилось, что именно этот город является ключом к югу России. И воротами на север. Отсюда многое видно, и многое можно сделать.

Они замолчали, думая каждый о своём. А я гадала, когда нас отпустят. Лумумба говорил, что если не получится с Бабулей здесь, нужно будет ехать в деревню…

– Что вы задумали? – вдруг спросил Штык. Он успокоился. Казалось, даже расслабился. Может, вздохнул с облегчением: не придется распутывать убийства в одиночку.

– Будем работать, – пожал плечами Лумумба.

 – Мы думаем, что убийства Живчика и Цаппеля связаны между собой. И, если не принять меры – будут и другие.

– Другие? – на лбу полицеймейстера выступил пот.

– Мы думаем, они действительно спровоцированы нашим приездом. Кто‑то догадывается, кто мы, и избавляется от свидетелей. Чувствует, что ему вот‑вот прижмут хвост, – Базиль сложил пальцы домиком перед подбородком и уставился на Штыка. Белки его глаз недобро сверкнули. – Но мы не дадим ему спрятаться.

Не имеем права. Потому что Пыльца – только звено.

– Гибридная война, – поморщился полицеймейстер. Лумумба с интересом выпрямился.

– А вы далеко не так просты, как хотите казаться.

– У меня тоже есть начальство, – буркнул Штык и многозначительно посмотрел в потолок.

– А‑ха! – Лумумба хлопнул себя ладонями по коленям. – А я‑то всё думаю: отчего это от вас так знакомо попахивает? – и хищно дрогнул ноздрями.

Я тоже осторожно принюхалась. Кроме плохого табака, пахло еще носками и порохом. Больше ничем.

– По какому ведомству? – спросил Базиль совсем другим тоном.

– Контрразведка, – он встал из‑за стола.

Поднявшись, Штык расстегнул китель, ослабил узел галстука и, достав из портсигара длинную сигарету с черным фильтром, отвернулся к окну. С наслаждением затянулся, выпустив дым из ноздрей…

А я сидела и думала: почему он нас с Ванькой не выгнал? Или хотя бы меня.

Понятно, что с Лумумбой они теперь найдут общий язык – ворон ворону… Но при чем здесь я? Даже разозлилась. Любопытство – любопытством, но влезать в игры всяких там сильных мира сего мне не улыбается, даже статистом. Особенно статистом, потому что именно их обычно убивают в первую очередь.

– Назревает война, – сказал Штык, глядя в окно. – После Распыления начался новый виток Большой Игры. Он вернулся к столу и затушил сигарету в пепельнице.