Распыление. Дело о Бабе-яге

 – Сударыня, этот божественный напиток я пью в вашу честь! – и он потянулся к очередному кранику.

– Мы что, бухать сюда приехали? – шепнула я, пока Дуринян наполнял новые кружки. – А что Лумумбе скажем?

Ванька мечтательно закатил глаза.

– Лумумбе бы здесь понравилось. Всё такое вкусное… – я со всей силы ткнула его под ребро.

– Ты что, пьяный уже?

– Ну что ты, Машунь, ни в одном глазу. Мы ж, и‑ик, на работе…

– Прошу! – нам вновь поднесли кружки. На этот раз жидкость была на вид тяжелая, бархатная.

Она перекатывалась по стенкам, оставляя прозрачно‑золотой след. – Прекрасная Мария! – было непонятно, обращается он к коньяку, или ко мне. – Когда я поимел… имел честь лицезреть ваши юные черты…

Закатив глаза, Ванька хлопнул свою порцию. И сразу выпучил глаза, открыл рот и застучал себя по груди. Звук был точно такой, как по бочке.

– Осторожнее, молодой человек, – Дуринян брезгливо отобрал у него кружку. – Что ж вы, благородный напиток, как водку, хлещете…

Выпив свою порцию, он чуть пошатнулся и вновь ухватился за меня.

Ладони у него были мягкие и потные, а в спину мне, через его черный с искрой пиджак, уперлось что‑то твердое. Я сразу поняла, что это пистолет.

– Однако приступим делу! – вдруг вскричал Ванька, хлопая армянина по плечу так, что тот отлетел от меня, как фантик. – Где больной?

– Какой больной? – не понял Дуринян.

– На ком поррча.

– А.

Эээ. – наш хозяин замялся, будто вспоминая, зачем мы вообще здесь. – Порча. Ну конечно, а как же…

– Говорят, в Зеленом Пеликане половина напитков в воду превратилась, – подсказала я.

– Точно! – обрадовался Ванька. – Я помню, управляющий, этот, как его… Жадюгин. Нет, Скупердяев! Жаловался… Приобрел партию для экссс…клюзивных клиентов, а в бутылках – вода.

– Вода, – повесил голову Дуринян. – Чистая, дистиллированная, – и он посмотрел на нас блестящими, как маслины, глазами.

– Ну, так показывай… те, – улыбнулся Ванька, как бы невзначай вставая между мной и армянином.

В самом конце коридора была еще одна железная дверь. Дуринян долго гремел ключами.

– Вот, полюбуйтесь! – хозяин махнул рукой на стеллажи, уставленные ящиками. Из ящиков торчали залитые воском горлышки, упакованные в резаную солому.

Потянувшись, он вытащил пузатую, как тыква‑горлянка, бутылку.