Распыление. Дело о Бабе-яге

Близко подходить не стали. Я было хотел, но учитель вовремя дернул меня за рукав.

Кордебалет разбежался. Мадам Елена, спустившись со сцены, была бледна, но держалась. Дуринян, так заливисто смеявшийся над шутками Янека, меланхолично сидел за столом и крошил на скатерть корочку хлеба. Цаппель кудахтал и, как петух, хлопал себя руками по бокам. Ростопчий, пробасив "собаке собачья смерть", бросил салфетку и гордо двинулся к выходу, но столкнулся с человеком в черной форме с погонами и фуражке.

Форменный человек обладал гладко выбритой, выдвинутой вперед челюстью, стальными и узкими, как танковые амбразуры, глазами, и большим, хищно шевелящимся носом.

Ни мало не смутившись, он впихнул Ростопчия обратно в зал, захлопнул двери и, приставив к ним двух бульдогов в таких же, как у себя, черных мундирах, гаркнул:

– Всем оставаться на своих местах!

Мы расселись. А что? Развлечение предстояло не хуже прежнего…

– Наверное, Мадам Елена вызвала, – шепнул фон Цаппель. – Какое несчастье, ай‑ай‑ай… Это наш полицеймейстер, Отто Штык.

Служака, но дело знает, – он покосился на мертвого Янека. – Прямо в заведении, при всем честном народе… Какой удар по репутации. Бедняжка Елена…

Отпустили нас уже на рассвете. Я клевал носом и чувствовал себя, как морковка вареная. Но бессердечный Лумумба объявил: раз уже утро – ложиться смысла нет. Наставника распирала кипучая энергия. Громким трезвоном шнурка предупредив прислугу, он сгонял полового за самоваром и бубликами и, вольготно раскинувшись на софе в парчовом халате и с трубкой в зубах, возвестил: – продолжаем разговор! Я осоловело моргнул.

– К‑какой разговор? – по дороге в гостиницу мы не проронили ни слова.

– С нашего приезда случилось три убийства. Тебе это не кажется чересчур, молодой падаван?

– Откуда я знаю? – с появлением самовара я оживился. – Может, это у них в порядке вещей…

– Не скажи! – устроившись за столом, наставник налил себе и мне чаю. – Ты обратил внимание, с каким рвением приступил к расследованию уважаемый полицеймейстер? Прямо душа радуется!

– Ну, хоть кто‑то в этом сонном царстве относится серьезно к своим обязанностям… – буркнул я и подсел к столу.

От бубликов шел такой аромат, что слюнки текли.

– Да, это, конечно, отрадно. Но тем не менее: судя по реакции гостей, к такому здесь не привыкли. Обычная уголовщина, в отличие от сказочных превращений, местной публике в диковинку.