Распыление. Дело о Бабе-яге

Вы уверены, что ваш… напарник справится в одиночку?

Таракан вскочил. Было видно, что он корит себя за то, что не подумал о такой возможности раньше.

– Если взять в слободке машину – успею до темноты, – бросил он на ходу.

– Я с тобой! – крикнула Маша и кинулась вон из кухни. Где‑то хлопнула дверь, потекла из крана вода… Мне почему‑то стало грустно. Только познакомились, а она опять убегает.

– И я! – Ласточка тожа встала.

– Вообще‑то… – протянул Лумумба, и все обернулись. – Я бы предпочел, чтобы Маша осталась с нами.

На мой взгляд, вы, уважаемый, – поклон в сторону Таракана, и вы, сударыня – кивок в сторону Ласточки. – Справитесь и без нее, – девушка зло рассмеялась.

– Попробуйте Машку остановить. Охота посмотреть, как у вас получится…

– Что получится? – Маша вернулась, успев надеть джинсовую куртку и ботинки с высокой шнуровкой. Волосы она убирала в хвост, держа во рту резинку. За спиной её болтался армейский рюкзак.

– Я хочу, чтобы вы, Маша остались, – повторил учитель.

Глаза её стали большими и темными. Руки опустились, и волосы вновь рассыпались по плечам.

– Почему? – спросила она.

– Вы ведь тоже попали под влияние Зверя, так ведь? – она кивнула. – Есть вероятность, что он вернется домой. И если никого не найдет…

– Точно рванет в деревню. По следам, – закончила Маша. – Хорошо, – она стащила рюкзак и посмотрела на Ласточку. – Я останусь. Бабуля должен знать, что здесь его ждут.

Прощаясь на пороге, Лумумба сказал Таракану:

– Одну ночь вы продержитесь, я уверен. Главное, не причиняйте ему вреда. Отгоняйте, разговаривайте – так же, как делали это сегодня. А мы постережем здесь. Если зверь придет сюда – я постараюсь понять, как его заколдовали и тогда придумаю контрзаклинание. Если же он пойдет за детьми… Следующей ночью мы обязательно будем у вас. Ну… ни пуха!

– К черту, – Таракан с Ласточкой пошли к калитке.

Маша только вздохнула, провожая их взглядом.

Когда мы остались втроем, установилась неловкая тишина. Лумумба, упав на стул и налив себе чаю, задумался. Я знал, что в таком состоянии его лучше не беспокоить. Маша так и осталась стоять у проёма двери, прислонившись к стене. Казалось, она тоже о чем‑то напряженно думает, даже губами шевелит от напряжения.

А я не знал, куда себя деть. Стул подо мной уже предательски поскрипывал, но встать и размяться я не рискнул.