Распыление. Дело о Бабе-яге

Устроившись, он поочередно поправил стопку лежащих с краю бумаг, хрустальный шар, служащий, видимо, пресс‑папье, набор самопишущих перьев в красивом серебряном подстаканнике, открыл и закрыл несколько ящиков… Мы ему не мешали.

– Видите ли, – наконец начал он. – У меня к вам дело.

– Это ничего, – благосклонно кивнул наставник. – Я готов вас выслушать.

– Точнее, просьба. Еще точнее, вопрос…

И градоначальник вновь замолчал. Поерзав, он с тоской выглянул в окно, будто желая, чтобы мы сами собой испарились.

Так бывает: обращаться к магам многие считали чем‑то неприличным, даже постыдным. Наставник говорит, что это – наследие прошлого. Те, кто родился до эпохи Распыления, подсознательно отрицали магию. Поверить в действенность заклятия – всё равно, что писать письмо Деду Морозу, всерьез ожидая ответа. Этой метафоры я никогда не понимал. Знавал я нескольких дедов Морозов – вполне себе адекватные мужики…

И тут вошла Стэллочка, катя перед собой сервированную тележку. Лумумба незаметно подмигнул, я кивнул в ответ и кинулся помогать секретарше.

Цаппель явно нервничал, и Лумумба собирался немного над ним поработать. Но для этого нужно было отвлечь внимание…

Светски содрогаясь, я попытался выхватить тележку из фарфоровых ручек секретарши, бормоча при этом что‑то насчет ангелов, спустившихся с небес. Девушка оказалась с норовом и тележки не выпустила. Несколько мгновений мы перетягивали дребезжащее сооружение каждый в свою сторону, но потом одновременно отпустили.

Тележка пошатнулась, и чайник, разумеется, опрокинулся. Во все стороны брызнул кипяток, мы со Стэллочкой отскочили. Я – со сдержанным матом, она – с визгом. Тележка перевернулась.

Бухнувшись на колени, я принялся собирать блюдца, чашки, сушки, конфеты в ярких фантиках – парочку зажилил в карман, для Маши – и тут послышался многозначительный кашель Лумумбы. Кашель означал, что цирк можно прекращать.

Стэллочка, бормоча извинения и утирая несуществующие слёзы, потащила разоренную тележку за дверь, я, как ни в чем ни бывало, пристроился на стульчик в уголке.

Учитель повернулся к Цаппелю.

– Итак… поощрил он градоначальника. Тот явно пришел в себя и глядел гораздо веселее.

– Вы давеча говорили о некромантии. Что можно, мол, поднять усопшего и расспросить… Надеюсь, это было сказано не для красного словца?

Лумумба возмущенно фыркнул в усы и щелчком взбил бакенбарды.

– Уважаемый господин фон Цаппель, – начал он обязательную речь.