Распыление. Дело о Бабе-яге

Подумают еще десять раз, прежде чем нам вред какой учинить…

А из могилы, как ростки, показались серые длинные ногти и начали рыть. Следом вздернулись тонкие руки, похожие на вымоченные в воде палки, вылезла макушка, сплошь облепленная седыми волосами, показался крючковатый нос, за ним – острый, загибающийся к носу, подбородок. Появилось белое, вымазанное в земле платье с истлевшими кружевами, и старуха, наконец, воздвиглась над собственной могилой.

Вся она была опутана тонкими, как паутина, волосами, ногти на руках завивались штопором, глаз не было, на их месте копошились белые жирные личинки.

На шее трупа поблескивало бриллиантовое колье.

Покойница подняла руки и попыталась выдавить из себя какой‑нибудь звук. От охранников вновь послышались глухие, едва сдерживаемые стоны.

Лумумба бросил зомби куриную тушку. Ловко схватив её, несмотря на ногти, старуха, рыча, впилась в сырое мясо, в стороны полетели черные перья. Съев всё, без остатка, она подняла скрюченные руки и двинулась к краю соляного круга.

Но, разогнавшись, и грохнувшись всем телом в невидимую стену, отлетела к разрытой яме, из которой выбралась.

Наставник отдал короткий приказ. Покойница замерла, прислушиваясь, а потом встала ровно.

– Слушаю и повинуюсь, Хозяин, – прошелестел тихий голос.

– Скажи, милая, кто ты? – ласково вопросил учитель.

– Я – Ядвига фон Зиммельдорф.

– Отчего ты умерла?

– Мой муж отравил меня.

Наставник повернулся назад, и многозначительно приподняв бровь, прокомментировал, обращаясь к Цаппелю:

– Это усложняет дело, уважаемый.

Мертвые не любят разговаривать со своими убийцами… Отчего вы упустили эту маленькую, но столь важную деталь, когда поручали мне встретиться с вашей супругой?

– Это навет! – взвизгнул Цаппель. – Она умерла от сердечной недостаточности, у меня и заключение доктора имеется!

– Мертвые не лгут, господин хороший, – покачал головой Лумумба.

 – Им это просто незачем, ибо отринули оне суетность мира сего. Впрочем, сейчас это не важно, – он вновь развернулся к зомби. – Заседание продолжается!

И только сейчас я ощутил дикую, почти невыносимую боль в руке. Оказывается, Маша впилась в мою многострадальную конечность не только ногтями, но и зубами – не иначе для того, чтобы не кричать: перед ритуалом наставник строго настрого запретил издавать любые звуки, не относящиеся к делу.