Черная вдова

Теперь Делоре боялась его. Немного. Совсем чуть-чуть. Следы его прикосновений, не поддающиеся воде, все еще оставались на ней, распространяя жгучие волны желания по истерзанному, саднящему телу.

Поэтому он не осуждает ее? Потому что знает, как это, когда ты… Убийца понимает убийцу. Делоре шумно задышала. Она не убийца. Никто не докажет обратного.

(Прикончив его, ты была так довольна собой. Ведь ты смогла отомстить ему с той же безжалостностью, с какой он оставил тебя.)

Делоре накрыла голову руками.

Мокрые плотные волосы. Она никого не убивала. И ей не больно. Правда.

Селла сказала, палачи не плачут. Да. У них все слезы кончились.

Когда Делоре вышла из ванной, ее лицо было уже не бело-синим, а красным. Она высушила волосы феном, заглотила таблетки (всего-то три штуки) и, даже губ не накрасив, отправилась за Милли.

Ближе к ночи у нее поднялась температура. Делоре достала уже початую бутылку вина из холодильника и ушла в свою спальню, прижимая бутылку к животу нежно, как маленького звереныша.

Пользуясь тем, что никто не гонит ее, Милли до трех часов ночи смотрела в гостиной телевизор и с почти истерическим оживлением заглатывала печенье, которое некому было отобрать.

А Делоре досталась беспокойная ночь. Лучше не становилось, а только еще хуже. Она довела общий счет таблеток до дюжины, запивая их вином. Она куталась в одеяло или сбрасывала его на пол; открывала и закрывала окно; выключала свет, потому что он жег ее усталые глаза, а затем снова щелкала по кнопке, испугавшись темноты.

Ей было жарко, а затем вдруг становилось холодно, и ее лицо то краснело и увлажнялось от пота, то белело, как мел. Она пила вино прямо из горлышка бутылки, в чем было какое-то болезненное удовольствие. Ей хотелось быть сейчас где-нибудь, в каком-нибудь ужасном месте, с каким-нибудь ужасным татуированным мужчиной и делать ужасные вещи, которые совершенно не похожи на нее. Впрочем, ей было вполне ужасно и здесь.

После полуночи она направилась в кухню в надежде отыскать еще одну бутылку и в процессе поисков устроила настоящий разгром.

До нее доносился смех Милли. «Наверное, по телевизору показывают что-то смешное, – подумала Делоре. – Или она тупо смеется просто так». Она вернулась в комнату.

В какой-то момент ей показалось, что она пьяна как никогда в жизни, но уже в следующий она обнаружила, что трезва как самое чистое стеклышко в мире – омерзительно чистое и тошнотворно прозрачное.