Черная вдова

Как чудесно… вытянуть ноги… закрыть глаза… Она вздохнула, расслабляя мышцы. Пусть Милли делает что хочет – обжирается конфетами до умопомрачения или разжигает костер на кухонном полу, все равно. Делоре хочет побыть в одиночестве. Одна… Подняв руку к лицу, она втянула в рот край рукава. Одна… Веки были тяжелыми, как из свинца.

Стиснув блистер в кулаке, Делоре услышала хруст пластика. Она принялась разрывать ячейки, извлекая таблетки одну за другой. Проглотила их, не запивая. Вероятно, последняя таблетка оказалась эффективной, и вскоре злобное нечто, беснующееся внутри, угомонилось.

Иногда Делоре все же ощущала слабые движения боли, но они были ничтожно слабы по сравнению с прежними яростными ударами.

Она достала еще одну упаковку обезболивающего, заныканную под матрас, и принялась складывать башенку из таблеток. Свет в комнате не горел, и отсутствие зрения Делоре компенсировала чувствительностью пальцев. Кругляшки таблеток… Гладкие сверху, слегка шероховатые сбоку, каждую пересекает бороздка… Дыхание Делоре выровнялось, углубилось.

В этой комнате нет ранящих слов Вириты. Делоре не пустила их в дом, оставив в машине на заднем сиденье. Утром надо будет выбросить их совсем. Башенка упала… Делоре приподняла свитер и дотронулась до кожи на животе. Кожа прохладная и влажная. Вот Делоре, настоящая, живая – на данный момент. Пока еще в своей спальне, пока еще с ней не произошло ничего плохого (хуже), так почему бы не порадоваться этому? Боль – это хорошо, даже очень. Боль заставляет надеяться на лучшее.

Когда боль ослабевает, это почти счастье. Если она усилится, то покинет пределы восприятия и для Делоре все равно что прекратится совсем. Ну или наконец-то прикончит ее. Какой бред… мысли путаются…

Как быстро бежит время… вот ей уже без часу тридцать. Какое смешное совпадение… Делоре умудрилась родиться в ту же ночь того же месяца (двадцать шестое на двадцать седьмое октября), когда Карнелиуш Нилус истребил всю свою семью. Из больницы ее принесли в этот дом, выстроенный там, где прежде стоял дом Нилуса.

Она слышит шаги, из комнаты в комнату; кто-то стучит подошвами. Милли в носках, к тому же ее шаги не могут быть таким тяжелыми, ведь она ребенок, а это взрослый человек…

Все это очень любопытно. И Нилус до сих пор здесь. Он не нарушает ее одиночества… оно так приятно и бесчувственно. Одиночество следует воспринимать не как отсутствие кого-то, а как чье-то присутствие. Оно с ней всю жизнь и останется рядом до самой ее смерти.