Баггер

– Оно и верно, – согласился Олег, – Ну что, разливаем?

Первая бутылка подошла к концу.

– Как же ты до этого докатился? Вроде умный пацан, а ведешь себя, как мудак. И жизнь у тебя… в общем, все не так. Ты скажи, чего ты добился за свои годы? Да любой нормальный человек только смеяться будет и скажет, что ты неудачник.

– А я с нормальным щас и не бухаю. И вообще не неудачник, а мечтатель, – обиделся Олег.

– Согласен. Извини. Просто так сорвалось. Я может, о своем.

 – он откупорил еще одну, и они скрепили начало беседы коротким тостом.

– За то, что в нас может нам помочь.

– И не только нам, – добавил Олег. Этот парень пил правильно и не отставал. А главное, разливал каждый раз поровну. Тут ведь вот какая наука – нальешь меньше, никто не подумает, что водки жалеешь, но значит – определяешь. Считаешь себя более крепким.

Когда пьешь с кем-то, то все должно быть по-честному. И конечно, ты никого не напрягаешь и не заставляешь.

Каждый пьет, сколько может и хочет. Но равенство здесь вызывает уважение.

– За то, что нас объединяет, – опрокинул повеселевший собутыльник.

– Не стал бы я за это пить, – ответил Олег.

– Ты считаешь, нас объединяет та хрень, которая творится? Тогда ты дурак, а я тебе еще помочь хотел.

– Не надо, – Олег понял, что спорол косяк.

– Проехали. Что-то у нас водяра заканчивается. Может, в шахматишки?

– Зачем?

– На то, кто пойдет.

Две королевские пешки стали друг напротив друга, являя собой зеркальное соответствие. Слоны также повторили дебют.

– Ходи.

– Не будем мы никуда ходить, – Олег вспомнил, что на полке в кладовке хранился жбан спирта, – нам поможет медицина.

– Тогда наливай.

Спирт окрасился в молочный цвет, разбавляясь градусов до семидесяти. Повышение – это по-нашему. Олег заметил в какой-то момент, что выпил не просто много, а почти до хрена, но при этом почти трезв.

Тот парень напротив стал немного сдавать. Ну что ж, поговорим о жизни, пока при памяти?

Глава 18

И вот собеседник раскрылся. Началось с разговора про дворника и судьбу человека. А потом жар спирта выветрил из него остатки смущения. Он говорил с упоением, и яростью и задором молодого поэта. В то время как недолгие паузы веяли вековым молчанием.

– Ты говоришь, что жизнь зависит от настроения или настроя.