Маска из другого мира

Эх, а как было бы круто создать шипастую дубину вроде моргенштерна. Но здесь, судя по всему, срабатывает одно из ограничений – шипы идут как отдельные элементы. Зато создал я свое оружие почти мгновенно. Правда, не стоило забывать, что это уже годами отработанные и напитанные силой макеты. С новой «болванкой» у меня бы так быстро точно не вышло. Сколько там получается? С моей маской всего пять квадратных сантиметров в секунду? Навскидку секунд десять-пятнадцать пришлось бы потратить.

– Молодцы, – режиссер хлопнул в ладоши и затем жестом заставил нас положить оружие на место.

– Напоминаю, чтобы отменить преобразование, представьте, будто у вас в руках обычные куски железа и древесины. Сделайте это сейчас, чтобы восстановить хоть немного энергии перед следующим преобразованием. И привыкайте копить силу своей маски, когда это только возможно. Поверьте, это крайне хорошая привычка.

Перед тем как вернуть своему недоделанному «моргенштерну» простую форму, я покрутил его в руке, представляя, как крушу черепа хутхэнов, и задумался.

А смогу ли я лишить жизни другое существо, пусть страшное на вид, но наделенное разумом? Справлюсь ли с жалостью, с милосердием? А со страхом? С инстинктом самосохранения, с острым желанием выжить любой ценой? И сумею ли, наконец, сделать выбор, стать жертвой или убийцей? Вот сейчас уже даже не знаю… В детстве мы постоянно расквашивали себе носы, дерясь с пацанами из соседнего двора или из нашего же, но из другой компании. Разбитая губа, фингал под глазом – всех этих атрибутов постсоветского детства хватало в избытке. И ведь не было страшно, напротив, была какая-то безбашенная удаль. В первой драке ты понимаешь, что не стеклянный, что все зарастет, пройдет. Начинаешь биться бесстрашно, со всей дури. А вот потом… Помню, это было в старшей школе. Я тогда начал «гулять» с Олей Березиной, симпатичной девчонкой из параллельного класса. Это не понравилось учащимся с нею парням, и они подкараулили нас вечером на набережной. Били жестоко, как могут бить подростки, опьяненные кровью и безнаказанностью. Вчетвером, на глазах плачущей девочки. Я пытался сопротивляться, но противник превосходил числом. Проучили меня, как они это называли, так, что у меня несколько дней болело все тело. Но главное – я понял, что даже проигрывать можно с честью… Меня били, а я снова вставал и молча пер на обидчиков. Да, было больно, но не смертельно. И я в итоге взял своих врагов настырностью – победить не победил, но заставил их плюнуть и отстать от меня.