Милаш-ка

― Свет попал на шкурку, беда! ― ноги сами понесли меня в сторону, но, разволновавшись, я чуть не свалился с края спасительного карниза и, еле устояв, снова запищал, теперь уже в полную силу. И меня услышали.

― Эй, кажется он плачет, бедняжка… Я смогла лишь на минутку увидеть что-то маленькое и пушистое. Наверное, котёнок свалился вниз и не может выбраться. Да не толкай меня под руку, Дим, выключи второй фонарик, похоже, малыш боится света. Беги домой и принеси мамину бельевую верёвку, ну, пожалуйста! За это можешь взять мою шоколадку из коробки, только поторопись…

Я не понимал слов, но новый голос звучал совсем не страшно, он был ласковым, как у мамы, или мне так показалось от отчаяния.

Во всяком случае, луч света больше не двигался, угрожая утопить меня в тёмной мутной воде, по которой после дождя плавали мелкие палки и разный мусор. Стоило только представить, что рядом с ними вскоре будет раскачиваться моё раздутое от воды тельце, как дрожащие ноги подкосились, уронив и без того грязную шкурку на холодный скользкий карниз…

Кажется, сознание милосердно меня покинуло, пусть и ненадолго.

А в чувство привели раздававшиеся сверху пыхтение и звонкие шлепки, перемежавшиеся с воплями уже знакомого противного голоса:

― Совсем с ума сошла, дура, кусаться из-за какой-то твари! Вот я пожалуюсь маме, тебе мало не покажется… Ох, моё ухо, это кро-овь, ты у меня ещё получишь, ― и звуки стали удаляться, а вслед им неслось жизнерадостное:

― Беги, беги, пока не догнала и не добавила…

Я прислушался, новый голос снова звенел, отражаясь от стен моей тюрьмы:

― Потерпи немного, малыш, скоро я тебя оттуда вытащу…

По интонации было ясно, что этот человеческий детёныш проявляет ко мне дружелюбие.

С чего бы? Я опять запаниковал:

― Наверняка это ловушка, коварное отродье хочет меня поймать и пленить. Но я так просто в руки не дамся ― откушу всё, до чего дотянутся клыки…

Неважное это было утешение, тем более что зубы у меня пока слишком мелкие и вряд ли способны прокусить кожу злодея.

Но оставались ещё острые когти ― хотя бы поцарапаю на славу…

Я вздыхал и тихонько всхлипывал, оплакивая свою несчастную судьбу, когда наверху снова завозились, и одновременно с этим меня осыпало землёй. В ужасе поднял голову и чуть сам не свалился в уже поджидавшую меня водяную глотку: в стене образовалась небольшое отверстие, из которого выглядывал заострённый крысиный нос. Влажный и тёмный, он быстро дёргался, обнюхивая затхлый воздух колодца.