Сукины дети 3. Круги на воде

Но в то же время, глаз выхватывал яркое зелёное пятно: незнамо как уцелевший куст костяники с кроваво-красными ягодами. А там, подальше - дорожка свежего мха, и папоротник на взгорке...

И вдруг я подскочил. Глазам не верю! Укутавшись в свою плащ-палатку так, что только борода торчит, в брезентовых рукавицах, в кирзовых растоптанных сапожищах, серых от пепла, меж двух распадков стоял Векша. И указывал на склон...

Глаза мазнули по сколоченным вместе тонким брёвнышкам, устремились дальше, вернулись.

..

Если бы не Векша, я бы прошел мимо. Брёвнышки были словно прислонены к невысокому пригорку, и только вглядевшись как следует, я сообразил, что это - дверца в землянку. Охотничий схрон, какие оставляют деревенские жители, чтобы не таскать по лесу кучу барахла...

Ниточка сердцебиения шла именно оттуда.

Моё собственное сердце уже колотилось где-то в горле. Не чувствуя жара, не позволяя себе ни на миг задуматься, я принялся откапывать дверку от пепла и скрытых под ним горячих угольев.

Пальцы покрылись волдырями, ногти облезли. Ругая себя за глупость, я подобрал палку и начал расковыривать проход ею. Векша всё время был рядом. Оттаскивал выломанные брёвнышки, расчищал проход, хватая уголья рукавицами и отбрасывая их в сторону...

Наверное, он облился водой, - думал я. - Так делают пожарники: обливаются водой с ног до головы, а потом идут в пекло... Ведь его тоже не было возле деревни, среди замороченных селян!

Мысли скакали, как блохи на сковородке.

Довершили дело, пинками расшвыряв остатки брёвен, и ворвались в избушку.

Глаза не сразу привыкли к полумраку, нос всё время чесался от запаха гари...

Только бы не угорели, - пробормотал я, лихорадочно оглядываясь. - Только бы не угорели.

- Антигона! - крик мой был отчаянным, свирепым.

- Здесь...

Голоса доносились будто из-за стены. Приглядевшись, я различил ещё одну дверцу - в подпол или погреб, она была устроена в земляном полу и прикрыта старым половиком.

Рванув ручку, я вырвал дверцу из петель и спрыгнул внутрь. Здесь было не так дымно и почти прохладно...

У дальней стены, подогнув ноги, сидела Антигона. На её руках мирно спал мальчишка лет четырёх.

Слава Богу, - подумал я. - Святый Боже, Святый милосердный, спасибо тебе за то, что спас её. Спасибо, спасибо, спасибо...

Слова шли откуда-то изнутри, я даже особо не задумывался над тем, что сейчас слетает с моего языка. Главное - она была жива.