Гонитель

— По моему профилю… как же это так? Он что — как вы?

— Как я — только я один и есть, — спускаясь в подвал и укладывая парня на пол, не без гордости заявил мужчина, — а он — кровный гонитель, потомственный охотник. Только сам об этом не подозревает.

— Не может быть! С чего вы решили? И откуда он вообще взялся? — девушка включила свет, постелила на пол старый матрас и, присев на корточки, закатила на него бессознательное тело

— С того решил, милочка, что с полчаса назад он вместе со мной изгнал суккуба-служителя первой ступени.

Без пентаклей и крови. Со всеми вытекающими последствиями, — сложив руки на груди, авторитетно заявил мужчина.

Девушку буквально распирало от новых вопросов, но, слыша интонацию Наставника, она не рискнула проявлять излишнее любопытство и занялась страждущим пареньком. От него исходил сильный жар, он вертел головой из стороны в сторону, беспорядочно махал руками и бормотал что-то невпопад, словно его терзали жутчайшие кошмары. Хотя, учитывая произошедшее, сомневаться не приходилось: кошмары его только начинались.

Собравшись с духом, Маришка встала на колени и протянула руки вперед, одну ладонь положила парню на лоб, другую — на нижнюю часть живота и, зажмурившись, принялась вытягивать демоническую энергию, гулявшую по жилам новоявленного охотника на демонов.

Глава 3

На этот раз пробуждение и назвать таковым было сложно — настолько быстро я пришел в себя. Словно очень медленно моргнул. В точности как в свое время на лекциях по педагогической антропологии: вроде на мгновение прикрыл глаза, чтобы лучше усвоить сложную науку, а на часы глянешь — двадцать минут прошло.

При этом дома в выходной день попробуешь задремать — два часа провозишься, а толку — ноль. Была, видимо, в институтских лекциях какая-то особенная, умиротворяющая атмосфера…

Так о чем это я? Очнулся, и слава богам. Вокруг — темнота, в ушах — свист ветра. Последнее, как наиболее раздражающий фактор, насторожило особенно. Огляделся по сторонам, посмотрел вверх — та же непроглядная темень.

А потом, нервно сглотнув, обратил взор вниз и горько пожалел, ибо увидел там плохо различимое светлое пятно, неуклонно увеличивающееся в размерах, а значит — приближающееся ко мне, что могло означать только одно: я падаю.

Внутри всё похолодело, сердце бешено забилось, а я впал в ступор. Пытаясь бороться с чувством обреченности, принялся соображать, что за катавасия приключилась, — во-первых, уже по традиции, надо вспомнить последнее, что происходило перед отключкой.