Гонитель

Сохраняя обет молчания, неспешно прохаживался меж клетей, внимательно осматривая каждого из заключенных. Пару раз я пробовал взглянуть на него, используя жалкие остатки энергии, но ничего нового увидеть не сумел — всё те же черные жгуты, затейливыми узорами расходящиеся по коже. Лишь в последний его визит удалось разглядеть странное явление: при каждом его шаге в воздухе словно оставались уплотнения пепельной дымки, повторявшие его движения. Впрочем, я был сильно ослаблен и обезвожен, а взгляд расфокусирован, так что последнее запросто могло и померещиться.

Хотя жизнь показывает, что иногда галлюцинации бывают правдивее самых реалистичных доводов…

А вечером того же дня, когда узенькое окошко под потолком озарилось закатными лучами, к нам пожаловали гости: четыре одинаковых с лица бритоголовых амбала в костюмах, в том числе знакомый «рыбий глаз», сопровождавшие низкорослого толстячка с чем-то вроде ошейника на шее. А позади неспешно вышагивал высокий мужчина со светлыми прилизанными волосами и голубыми глазами — он делал пометки в большой записной книжке, иногда покусывая колпачок ручки и разглядывая что-то на потолке.

Мужичок в ошейнике постоянно спотыкался и тонким голоском просил о снисхождении, оглядываясь на блондина. Но тот словно не слышал.

Процессия остановилась лишь у громоздкого стола с загадочной посудиной. Легко, словно манекен, водрузив пленника на стол, амбалы защелкнули стальные скобы-оковы на руках и ногах и синхронно отошли назад.

Вот ведь — не разглядел я раньше эти стильные аксессуары, а ведь они неспроста там предусмотрены…

Голубоглазый деловито подошел к стенающему толстячку и требовательно вытянул руку. Один из охранников тут же вложил в нее нож, которым блондин немедля принялся выводить на теле жертвы знакомые рисунки. Происходящее далее сильно напомнило сцену из подвала, когда очкастый разделывал моего бывшего начальника, — с той разницей, что в этот раз уши закладывало от воя и криков пациента.

— Позвольте, Геннадий Генрикович! — задыхаясь и исходя кровавой слюной, кричал толстяк. — Я же ни в чем не виноват! Всегда был верен вам! Позвольте-е! А-а-а! — заискивающий тон резко переходил в отчаянный крик и обратно в раболепный трепет.

Мужичок дергался, как насаженный на соломинку слепень, а блондин продолжал экзекуцию со спокойствием опытного хирурга. Лишь пару раз раздраженно поморщился, на мгновение прерывая операцию.