Гонитель

Вновь прикипел взглядом к неспешно исполнявшим свои мрачные обязанности амбалам — казалось, будто они двигаются в замедленной съемке. С жадностью улавливал каждое их движение, пытался рассмотреть хотя бы тень эмоции на лицах. Но — ничего.

Мертвы ли люди, сложенные, словно манекены, у стола? Что именно с ними произошло? И что делать нам? Забавно, что думал я уже не только о себе, — за прошедшие сутки вынужденного соседства почувствовал что-то наподобие привязанности к деревенскому Ромео. Как там у них сложилось бы с обворожительной Натахой?

Замотал головой, прогоняя бесполезные мысли, — не хватало последние секунды жизни посвятить подобным размышлениям.

Но, прокручивая в уме всевозможные сценарии, приходил к неутешительному выводу: ничего мы сделать не сможем. Изможденные и растерянные, мы и в лучшем состоянии не были способны противопоставить что-либо нелюдям. Поймал себя на мысли: уже почти спокойно отношусь к тому факту, что меня окружают так называемые демоны, — словно смотрю фильм, где жестокие сцены насилия и литры крови поначалу ввергают в шок, но через полчаса бесконечной мясорубки воспринимаются как неотъемлемая часть пейзажа на пикнике.

А поклонники делового дресс-кода тем временем приблизились к нам. «Рыбий глаз» принялся отворять клеть Щербы, пока его напарник лязгал ключом в замке моей двери. Бритоголовый грубо поволок меня к жертвенному столу, крепко ухватив за связанные руки. А я старался рассмотреть каждую трещинку и соломинку на полу, уцепиться взглядом за белесое облако, проплывающее в небе за крохотным окошком, прислушивался к нервному сопению Валеры.

Словно пытался запомнить любую незначительную деталь этого мира перед тем, как перейти в другой. Вот ведь пробило на лирический лад…

Тюремщик уложил мое трепещущее тело на жертвенный стол. Справа холодно поблескивала посудина, надо мной возвышался палач. Позади, смиренно опустив голову, стоял Щерба. Мне почему-то страсть как захотелось подбодрить парня, но что сказать в данной ситуации? «Ты давай держись там, в общем-то…» — в голове крутились лишь подобные образцы искусной словесности.

Путы на запястьях громила разорвал без видимых усилий. Через несколько мгновений на руках и ногах щелкнули сталью широкие скобы.

— Щерба! — сипло позвал я, но не дождался реакции.

— Щерба! — крикнул громче, заставив взгляды конвоиров и деревенского увальня скреститься на мне.