Гонитель

Кто знает, что бы со мной стало, если б не Маришка… Авось и теперь выскочит откуда-нибудь из-под песка и спасет меня, многострадального? И ничуть не было бы стыдно, что девушка постоянно вытаскивает взрослого мужчину из различных бед: век равноправия полов на дворе, здоровый феминизм никому не помешает.

А пока делать нечего — побрел куда глаза глядят, зарываясь пальцами ног в горячий песок. Спустя несколько минут ходьбы обратил внимание на странную особенность местности: нигде не видно ни единого холмика, горы или оврага.

Ровная, как блин, земля. Пустыни ведь такими не бывают, если я правильно помню, — обязательно должны быть дюны или овраги. Об оазисах и не мечтаю. Не видно и живности вокруг — признаться, через час бесцельной ходьбы я рад был бы увидеть даже скорпиона или тарантула. Ладно хоть солнце меняло свое положение, что позволяло худо-бедно ориентироваться и выдерживать одно направление.

Чрезмерной жары тоже не было — пот, конечно, лил ручьем, язык прилип к нёбу, и ступни горели от нагретого песка, но от подобной местности можно было бы ожидать куда худшего.

А мысли мои то и дело возвращались к убийству. Больше всего меня занимало то, что я не чувствовал особых терзаний по этому поводу. В книгах и фильмах человек, не имевший такого опыта прежде, обычно испытывает невероятные угрызения совести и раскаивается перед всеми богами, совершив подобное. Как правило, делается акцент на том, что мотив и обстоятельства не имеют особого значения, ведь убийство само по себе — противное психике нормального человека деяние, способное ввергнуть в состояние нешуточной депрессии.

А я ничего такого за собой не замечаю. Цепляюсь за какие-то тени сомнений, закрадывающиеся в душу, настраиваю себя на нужный страдальческий лад — но пепел на голову не сыплется, как ни крути. Мало того, образ палача в черном костюме вызывал настолько лютую ненависть, что я сам себе поражался: ведь до этого максимальное проявление агрессии с моей стороны ограничивалось дерганием за косички одноклассниц, но здесь дело явно было не в приближающемся пубертате.

С другой стороны — эти гады держали меня в клетке, словно скот на забой, на моих глазах убивали людей и то же самое собирались сделать со мной. В памяти всплыли холодные глаза палачей и высокомерная рожа белобрысого, и я не сразу осознал, что до боли сжал кулаки и заскрежетал зубами. Странно это всё. И пугающе.

Гонимый ветром, мимо прошелестел перекати-поле. Я долго смотрел вслед, пока растение полностью не исчезло из виду.