Вровень с лесом

— Нету, — отрывисто сказал Ларион.

— А где он?

— А ты прислушайся!

И действительно, вскоре над дальней рощицей взвилось редкой красоты колоратурное сопрано. Должно быть, из норки удалось вылить нечто особо крупное.

Разбойничьи рожицы выдернулись из штакетника — и троица подалась узкой дачной улочкой в сторону дамбы. Впереди — шелушащийся, как молодая картофелина, главарь; чуть поотстав — сизые от загара телохранители. Ларион выпрямился, подвигал закостеневшей поясницей и вновь взялся за лопату.

***

Вскапывать грядки с таким остервенением можно, лишь чувствуя себя в чём-то виноватым. Ларион Космыгин был виноват. Вернее как? Сам-то он, конечно, виноват ни в чём не был, а вот его темперамент… Азартным уродился Ларион. Тем не менее, получив поздравление с выигрышем в лотерее «Весна священная», делавшим счастливчика обладателем «ауди» последней модели, Космыгин повёл себя крайне осмотрительно — выяснил для начала, не разводка ли это. По всем признакам выходило, что не разводка: слишком уж много мороки с оформлением документов.

По условиям лотереи, налог платил выигравший. Ларион перевёл пять тысяч. Поступило ответное предложение, сулящее значительные выгоды. Перевёл ещё пятьдесят, после чего ресурс попросту закрылся, а в семейном бюджете зазияла дыра, утаить которую не представлялось возможным.

Единственный шанс — занять у кого-нибудь на недельку полсотни, а там должен с процентами вернуться вклад, месяц назад помещённый Ларионом в надёжнейшую пирамиду «Мани-мани».

Да, но у кого? У кого?! Устрялов? Да, пожалуй…

***

Неторопливой хозяйской поступью Савва Прокопьевич Устрялов направлялся к магазинчику, строго оглядывая подвластные ему территории из-под насупленной брови. Бровь была безволосая, мучнистая. Такая рыхлая бледность кожи обычно считается недостатком, но в данном случае она являлась предметом гордости, поскольку, будучи фамильной чертой, передавалась из поколения в поколение.

Принадлежность Устряловых к аристократии сомнений не вызывала, ибо всё обозримое пространство (разве что за вычетом дачных участков) было взято семейством в аренду ещё лет десять назад.

Взойдя на кирпичное крылечко, Савва толкнул дверь и очутился в длинном тесном помещении, разделённом надвое прилавком, за которым восседала дама лет сорока.