Папины заботы

Барон и Брукис яростно вопя отражали атаку сразу пятерых противников и тоже успели собрать кровавую жатву. Гномов я не видел, но бряканье щитов и вопли боли явственно говорили о том, что и они без дела не сидели.

Дзиньк! - с трудом отразив парный удар копьями (нога попала в невидимую под водой ямку) я, проткнув одному из врагов горло, а второму сломав рукоятью кинжала нос бросился на помощь Балдоху. На повара нашего насело сразу трое противников, и он уже был ранен в предплечье. Метнувшись сбоку я всадил клинок шпаги в спину упитанного молодца в плаще поверх которого были нашиты куски ржавой кольчуги, а затем парировав удар палицей всё той же шпагой воткнул кинжал в живот его товарища в широкополой шляпе, от влаги, обвисшей до плеч.

Отпугнув выпадом третьего, я оттолкнул Балдоха себе за спину мельком заметив, что под фургоном в безопасности устроился Миккель. Каптенармус просто сидел и смотрел на происходящее. И опять я не заметил никакого страха на его лице.

Где-то рычал лоркин терзая чью-то плоть, а мы всё сжимали круг вокруг фургона под натиском атак переполненных яростью крестьян. Прямо у меня на глазах вёрткий мужичок в портках, рубахе на выпуск и круглой шапочке, вооружённый серпом заскочил на повозку и распахнув полог закричал от боли рухнув на землю. Даниэль бледный, со стиснутыми, дрожащими губами, руками крепко сжимал окровавленный нож закрывая собой графиню.

Шиих! - зарубив ещё одного копейщика и смертельно ранив в живот второго, я волчком крутился перед ржущими от страха лошадьми стараясь дотянуться до любого приблизившегося ко мне противника.

Сердце моё быстро билось разнося адреналин по венам.

Блумп! – арбалетный болт угодив мне под ноги исчез в воде.

Дождь неожиданно прекратился и схватка тоже. Раненные крестьяне начали отползать в сторону проклиная нас и матеря последними словами. Видимость сразу улучшилась. Однако радоваться было рано.

Почти все кроме меня (повезло, наверное) были ранены, а нас плотной группой окружило как минимум ещё с полусотню противников. Видев, что мы устали, и даже грудь зеленокожего здоровяка-орка вздымается от частого дыхания, крестьяне, потешаясь над нами крепче сжимали оружие. «Секунда-другая и нас атакуют всеми имеющимися силами», - лихорадочно думал я, склонившись над стонущим на земле Бесом, которого уже успел перебинтовать Миккель.