Без образа и подобия

Горгул, в течение определенного периода времени не находившийся рядом с ранеными или просто несчастными людьми, начинал покрываться плотной каменной коростой, движения его замедлялись, так что со временем он внешне превращался в статую. В принципе, такую статую можно оживить до нормального состояния, если долго держать в комнате с десятками умирающих — год или полтора. Неизвестно, сознательно добивались подобного эффекта творцы ритуала или вмешался случай, но раса воинов оказалась расой прирожденных садистов.

Для поддержания существования горгульи вынуждены либо постоянно воевать, либо находиться рядом с людьми, испытывающими страдания. Конечно, можно пойти работать в больницу или полицию: некоторые так и поступали. Однако получаемой третьим способом «пищи» было недостаточно, или она обладала малой питательностью, так что на практике использовались первые два. Поэтому численность горгулий непрерывно сокращалась, хотя я на сто процентов уверен — исчезновение им не грозит.

Слишком много владык оценили их способности в палаческом ремесле. От пыток горгулий ломались даже маги, наученные отключаться от чувств тела.

Именно в качестве палача Жан и служил Звениславу последние двести лет. После недавних событий, связанных с распоясавшимися колдунами, выглядел горгул замечательно — кожа гладкая и белая, глаза блестят, движения легкие и какие-то вкрадчивые. Должно быть, изрядно подкормился. Так что сослаться на голод он никак не мог, и лежащий в багажнике человек ему для поддержания жизни не нужен.

Горгул хотел наказать оскорбившего его смертного, и участи мелкого рэкетира заранее можно было посочувствовать. Жан на интуитивном уровне чувствовал, как следует правильно причинять боль, какие слова говорить, чтобы добиться лучшего результата — провести пытуемого по тонкой границе между безумием и ужасом отчаяния. Питерский палач гордился своим мастерством, а еще тем, что никто из его подопечных не только не умер, но и не сошел с ума.

Если мастер города решит отдать Татьяну горгулу, ей придется несладко.

Выглядел Звенислав как обычно. Если бы я не был совершенно уверен, что маленькая вампиресса исповедовалась перед ним не более чем двадцать минут назад, то заподозрил бы мастера города в неведении. Однако он вежливо поблагодарил меня за молчание и нежелание делиться сенсационной новостью с кицуне или кем-либо еще и выразил желание немедленно начать обещанное обучение.