Провожатый

Похоже, ему не отвертеться, а сбежать из этого места возможным не представлялось. Очень захотелось домой и за уроки. Или даже услышать, как повышает голос бабушка. Между тем, лорд Пакстон заметил:

— Сейчас еще слишком рано для охоты, так что мы можем выпить по чашечке чая и съесть несколько миндальных печений. Ты ведь голоден?

— Вы очень любезны, — Сэм сам удивился тому, насколько спокойно и учтиво получилось ответить, хотя хотелось вцепиться в волосы и с криком убежать обратно в сад.

— Вот и славно.

Лорд Пакстон вышел и вернулся спустя пару минут с подносом.

Пока они пили чай, Пакстон рассказал Сэму о том, как вырос в их доме, как ушел на войну, где охотился на людей и удивительных животных. Ему даже довелось увидеть слона, но он потратил все патроны, отстреливаясь от страшных жителей саванны, поэтому завладеть гигантским зверем не вышло.

— … А потом я выстрелил. Огромная кошка упала. Мои проводники разбежались от страха, что она бросится на них, и я остался один на один с леопардом.

И он умер. Я победил его. Ты даже не представляешь, молодой Чедвиг, насколько это восхитительное чувство. Жара, воздух такой тяжелый, что страшно его вдохнуть, закат, жесткие заросли высокой травы. Кажется, что ты слышишь, как на далекой реке щелкают зубами крокодилы, хватая антилоп за ноги. И ты – над добычей. Я чувствовал себя королем мира. Львом… — Сэму померещилось, что Пакстон даже чувствует вкус своего приключения и смакует его, играет им на кончике языка. – Но тут я услышал… — лорд Пакстон выдержал долгую паузу, Сэм напрягся, — услышал тихое урчание. Это была Эмма. Маленькая. Ее мать, оказывается, вовсе не собиралась нас сожрать, она всего лишь защищала свое дитя. Но мы никогда не узнали бы этого, если бы я ее не убил. Эмма была совсем маленькой. Африка убила бы ее. Знаешь, юный Сэм, что Африка – очень жестокое место? Теперь знаешь. Так я и решил, что заберу Эмму с собой. И из крохотного клубка она превратилась в красавицу!

Лорд Пакстон почесал кошку за ухом, гордо улыбаясь.

Сэм ответил вежливой улыбкой. Он побаивался Эмму, да и самого Пакстона тоже. Страстный любитель охоты и воинствующий сторонник идеи о том, что все французы подонки, не был отталкивающим, скорее, просто странным. Вечер за его рассказами пришел и прошел совершенно незаметно. Ночь скреблась в окна, а печенья больше не осталось.

— Что ж, нам с Эммой пора, а ты уж, будь любезен, поговори с этим… варваром, пусть оставит нас в покое.